Мы выбрались из глубокой трещины между утесами, закрывающими обзор, и я моментально понял, что талга-ми тут даже не пахнет. Перед нами лежало плоскогорье; темный плотный базальт с бугристой поверхностью тянулся, слегка понижаясь, до горизонта, а там вставала другая стена, подобная преодоленной, – будто еще один вал, катившийся к нам из глубины застывшего каменного океана. Рассеянный солнечный свет, пробивавшийся сквозь затянувшую небо дымку, был скуден, однако очертания скал, камней и груды каких-то развалин левее распадка виделись с удивительной четкостью – здесь не было обманчивых теней и блеск светила не слепил глаза. Пейзаж, напоминающий гравюры трехсотлетней давности: скупой колорит, зато все тщательно прорисовано, каждый штрих отточен и выверен, всякая деталь на месте. Лишь наши яркие костюмы нарушали гамму черного, серого и бурого цветов.
Макбрайт, сдвинув на лоб бинокль, повернулся ко мне.
– Помните нашу вчерашнюю находку? Старый вертолет?
Молча кивнув, я прищурился, разглядывая серые руины. Они походили на кладбище, пережившее пару землетрясений.
– Я сожалел, что не могу его обследовать, и вы сказали, что случай нам еще представится... Вот он, этот случай! – Джеф протянул руку к развалинам. – Тут не один аппарат и не единственный труп, дружище! Причем техника новейшая, тоже из России, но вроде бы я разглядел «Бамбуковый лист», японскую машину. Недавняя разработка самураев... Эти экранолеты, если не ошибаюсь, производят года четыре.
– Не ошибаетесь, – подтвердил я и покосился на Цинь Фэй. – Полагаете, китайцы?
– Скорее вся Восточная Лига! Шесть их последних попыток...
– Я о них знаю. Я, как и все мы, изучал материалы СЭБ.
Фэй шевельнулась и, не снимая бинокля, пробормотала:
– Это экспедиция тридцать четвертого года... пятнадцать экранолетов, сотня десантников, техники, военные инженеры... десяток наших уважаемых ученых... очень уважаемых... – Она судорожно сглотнула. – Ни один не вернулся, ни один! Исчезли, словно камни в воде!
– Не стоит так расстраиваться, детка, – с суховатой усмешкой заметил Макбрайт. – Было несколько американских экспедиций, и я не помню, чтобы кто-нибудь выжил и дал интервью.
– Все они люди, ваши и наши, и я сожалею о них... – Фэй прикусила губу и буркнула: – В отличие от вас.
Теперь усмешка Макбрайта стала снисходительной.
– Вам жаль, мне – нет, и вы полагаете, что в этом главное отличие? Вы не правы! Есть кое-что еще. – Он выдержал паузу, затем кивнул в сторону груды обломков. – Этих людей заставили отправиться сюда, и в гибели их повинен не Анклав, а ваша власть. В наших же экспедициях участвуют добровольцы. Понятна разница, юная леди?
– Им платят, вашим добровольцам!
– А что тут плохого? Всякий риск должен быть вознагражден, и потому...
– Прекратить дискуссию, – распорядился я. – Фэй, сколько до границ бассейна?
Она сразу успокоилась, передвинула бинокль, наморщила лоб и замерла, зондируя серую гулкую пустоту, лежавшую перед нами. Искоса, почти украдкой я любовался ее лицом. Бледно-смуглые щеки, упрямый подбородок, мягкие, чуть выступающие холмики скул... Ольга в юности – та Ольга, которую я не знал и видел лишь на плохих любительских фотографиях... Сердце мое сжалось и дрогнуло, и грусть его была не грустью Асенарри, звездного странника, пришельца с небес, а безысходной тоской земного человека. Печалью о навсегда потерянном, канувшем в смертный покой существе, таком дорогом и в то же время чуждом... Страшное это слово – навсегда! Мне повезло, что о нем позабыли на Уренире.
Цинь Фэй пошевелилась.
– Здесь мы в безопасности. Границы вуали далеко – так далеко, что я не могу до них дотянуться. Но... – Она замолчала, недоуменно щурясь, затем, словно в поисках поддержки, коснулась моего плеча. – Не могу дотянуться, но мне кажется, что эти границы в движении и как бы удаляются от нас... Странно, правда? Может ли такое быть?
– Почему бы и нет? – отозвался я. – Мы в глубине Анклава, в неисследованной зоне, где странного больше, чем знакомого. Вот этот бассейн, например... Если ты не чувствуешь его границ, значит, он такой огромный, что в нем поместится Пекин, Москва или Нью-Йорк! Может, и для Хэйхэ найдется место?
Успокоенная, она улыбнулась этой немудрящей шутке, затем бросила взгляд на руины и помрачнела. Мак-брайт, наоборот, печали не испытывал, и страх его тоже испарился, ибо останки экранолетов были явлением понятным, не связанным с агрессией из космоса и жуткими тайнами пришельцев. Он прямо-таки рвался в бой, но я решил, что после восхождения нам нужен отдых. По крайней мере, трем из нас.
– Привал на два часа. Снимаем мешки, достаем рацион, пьем, едим, восстанавливаем силы. После этого – за работу!
– Не понимаю вас, дружище... Перед нами загадка, а вы заботитесь о брюхе... Не поменять ли телесные радости на духовные?
– Нет, – отрезал я. – Усталый человек плохой наблюдатель. Голодный тоже.
Я в самом деле проголодался. Еще мне было любопытно понаблюдать за Сиадом – выразит ли он желание поесть и отдохнуть. Но он молчал.
Могильник китайской экспедиции оказался обширным – обломки были разбросаны на территории километр на полтора. Мы разделились на две группы – Джеффри Макбрайт с Спадом, я с Фэй – и начали планомерный обход, осторожно двигаясь среди скелетов, металлокера-мических остатков фюзеляжей, сгнившей до черной трухи внутренней обшивки, осколков бронестекла и разных проржавевших железяк. В основном это было оружие – базуки, автоматы, снаряды «воздух – земля» и даже несколько стационарных лазеров или бластеров, как их называли на Западе. Почти все – российского производства; Россия, член ВостЛиги с правом совещательного голоса, являлась главной оружейной мастерской для Индии, Китая и мусульманских стран.
Погибшая экспедиция была многочисленной – мы с Фэй обнаружили девяносто два скелета, а Макбрайт насчитал еще больше. Люди не покидали летательных аппаратов; черепа пилотов и десантников скалились на нас из кресел сквозь трещины в кабинах и разбитые иллюминаторы, ржавая пыль автоматных стволов лежала на тазобедренных костях, одежда и кожаная амуниция исчезли – скорее всего их прах развеялся в воздухе. Что до самих машин, то выглядели они словно куча глиняных горшков, которые, ничуть не заботясь о сохранности, с размаха швырнули на каменистую землю. Экранолет – прочная конструкция, живучая, без хрупких шасси и несущего винта; благодаря системе ориентации движков он взлетает и приземляется на пятачке размером с обеденный стол. Его, разумеется, можно сбить прямым попаданием или разнести о скалы, но об авариях мне слышать не доводилось: циклотурбинный двигатель надежен, как швейцарский хронометр. Даже еще надежнее, поскольку в нем ничего не крутится, не дергается и вообще не шевелится. Однако – битые горшки... В точности как корпус вчерашнего «Ми-36»: никаких следов атаки либо аварии, случившейся в полете. Такое впечатление, будто все пятнадцать аппаратов сверзились с небес одновременно то ли по причине опустевших баков, то ли из-за отказа двигателей... Турбины – вернее, их остатки – и правда выглядели не лучшим образом. Такая же ржавая труха, как автоматы, ракеты и прочий металлический хлам.