– Полегче, Джеф! Не увлекайтесь! – Я похлопал его по колену. – Полное клонирование людей запрещено. Насколько мне помнится, это единственный вопрос, не вызывающий разногласий в ООН, а также споров между ЕАСС, ВостЛигой и мусульманскими странами.
– Ну, я говорю гипотетически... к тому же есть территории, не признающие ООН... – Макбрайт отвел глаза. – В общем, представьте, что проблема мозга решена и мы имплантируем его в тело, созданное искусственно. Чем не андроид?
– Чем не человек? – отпарировал я.
По лицу моего собеседника вновь скользнула улыбка – из тех, какими взрослые потчуют детишек.
– Люди нам не нужны, – сказал он. – Производство людей налажено еще Создателем, и нынче это массовый продукт, а потому дешевый и не слишком качественный. Слабые мышцы, хрупкий скелет, потребность в воздухе, пище, сне, комфортной температуре и сотнях других вещей, включая инстинкт продолжения рода... К чему нам это? Скопируем внешний облик, но усовершенствуем внутри, избавив от человеческих недостатков. А заодно улучшим исходный материал. – Джеф растопырил пальцы и повертел ладонью перед моим лицом. – Эти кожа, клетки и кости такие непрочные...
– Что вы имеете в виду? Искусственные ткани небелкового происхождения?
– Искусственные, но белковые. Более прочные, энергоемкие и долговечные. – Он сделал паузу, потом, склонившись ко мне еще ближе, шепнул: – Слышали про Эрнста Алданова? Был, знаете ли, в России такой биохимик и врач... Знакомое имя?
Брови мои приподнялись.
– Изобретатель биопланта? Нобелевский лауреат? Вы о нем?
– О нем, о нем... Он ведь долго не раскрывал своего секрета, лечил, но только в собственной клинике, в Уфе или Казани...
– В Сыктывкаре, – уточнил я. – Это было в Сыктывкаре, в конце прошлого века и в начале нынешнего.
– Ну, пусть... Премию ему присудили в две тысячи пятнадцатом, не без участия нашей корпорации и при условии, что он продаст патент либо опубликует открытие. Так сказать, для общественной пользы... Он опубликовал, и мы получили доступ к его технологии. Затем – двадцать лет трудов праведных, и биоплант стал органоплантом. Новый биологический материал, очень перспективный...
– Алданов исцелял людей, – произнес я, – а вы хотите делать роботов – так называемых роботов с человеческим мозгом... Но роботы ли это? Идлячего они нужны? Хотите вывести суперрасу, которая заменит или вытеснит нас?
Он покачал головой.
– Нет, разумеется, нет. Это будут бойцы и слуги, неуязвимые и сильные, стремительные и покорные... Наши защитники! В этом их назначение!
– И от кого они нас защитят? Макбрайт пожал плечами.
– Мало ли опасностей вокруг... Желтая угроза, исламская угроза, черная, красная, коричневая... Наконец, угроза из космоса и в результате – этот Анклав... Нет, не говорите мне, что нам не нужны защитники! – Он запрокинул голову и поглядел вверх, в беззвездное небо, затянутое пеленой. – Если прилетят оттуда...
Он не закончил фразы, но я отозвался на нее – правда, мысленно, а не словами.
Если прилетят оттуда... Что ж, я уже прилетел!
ГЛАВА 6
СОХРАНЕННОЕ В ПАМЯТИ
Должен признаться, я странная личность. Прежде всего это касается возраста, хоть данный параметр, казалось бы, универсален для всех живых существ. Для всех, но только не для вашего покорного слуги! Я родился в пятьдесят пятом; значит, сейчас мне восемьдесят два, однако это возраст тела, а не обитающей в нем личности. Тело старше Измайлова-Асенарри на двенадцать или двадцать лет, смотря от какого момента считать – от начала слияния или от той поры, когда оно завершилось полностью. Я выбрал первый вариант и сам с собой договорился, что пребываю в этом мире семь десятилетий – но это, разумеется, чистая условность.
С другой стороны, я старше тела на полтора столетия.
Опять же примерно, если включить периоды слияния на Сууке и Рахени, а это как минимум лет пятнадцать-во-семнадцать. Если разложить мой возраст по полочкам, то диспозиция такова: сорок четыре бесспорных года на Уренире, которые я провел в ученичестве и подготовке к дальним вояжам; двадцать восемь лет на Сууке, шестьдесят с небольшим – на Рахени и семьдесят – на Земле. Каждый срок нужно откорректировать, уменьшив либо увеличив в соответствии с периодом планетарного оборота, который в разных мирах колеблется от трех до двадцати процентов, если принять за основу уренирский год. Так что возраст мой – вещь в себе, некий объект фрактальной геометрии, который может быть тем или иным, смотря по тому, какой измерять его мерой.
Это и понятно; что скажешь о возрасте существа, которое четырежды рождалось, трижды сливалось с другими разумами и дважды умирало? Могу лишь заметить, что о рождениях я ничего не помню, а что касается слияний, то на Земле и Рахени этот процесс был непростым и всюду – довольно долгим. В отличие от смерти – эта дочь первородного греха настигает быстро и разит стремительно.
Все эти несообразности и перипетии связаны с родом моих занятий. Я – Наблюдатель, а это значит, что пять или шесть веков я проведу в чужих палестинах, влекомый к ним неистощимым любопытством и тягой к знанию; я проживу десяток или больше жизней, сливаясь с разумами автохронов и улетая в миг кончины в свой далекий мир. Как уже говорилось, мой полет не занимает времени, ибо передается не телесная субстанция, а энергоинформационный или ноосферный луч – собственно, мысль, скорость которой нельзя представить и измерить. Конечно, мое путешествие требует содействия Старейших и определенной подготовки, в которой важнейший момент – отбытие: я должен уловить ментальную ауру планеты и как бы приобщиться к ней, чтобы попасть в нужное место. С обратной дорогой проще: спектр уренирской ноосферы впечатан в мою память, и этот нерушимый мыслеблок – гарантия благополучного возвращения.