– Не совсем. Вот, например... – Я замедлил шаги, повернувшись, посмотрел на Джефа через плечо. – Помните наш разговор перед Лаштом? Когда мы собирались пройти через вуаль? Помните свои слова?
Он наморщил лоб и покачал головой.
– Мы спорили, кто двинется первым, и вы сказали, что без юной леди мы как слепые щенки, а без меня – свора, потерявшая хозяина. Так?
– Да. Наверное... Даже наверняка! У вас замечательная память, приятель! Ну, так что вытекает из моих слов?
– То, что вы представляете важность Цинь для нашей экспедиции. Без нее мы и правда слепые щенки... Тем не менее вы провели с ней смертоубийственный эксперимент – там, над водопадом. Уговорили и отправили в вуаль... ее, не Сиада... Ну, предположим, вместо юной леди я выловил бы прах столетней давности... И что бы мы делали? Объясните!
Он попал в ловушку. Даже не глядя на Макбрайта, я ощутил эманацию страха, тревоги, неуверенности, которые охватили его. Снова споткнувшись, он пробормотал:
– Это была моя ошибка, признаю. Кто же знал, что проклятый канат оборвется? Поверьте, дружище, я сделал это без всякого умысла! И потом... потом... если б девчонка в самом деле погибла, то оставались вы, хозяин своры. Разве не так?
Я молча ускорил шаги и не сказал ни слова, пока мы не добрались до убежища. Тайны Сиада и Фэй более не были тайнами; теперь приоткрылась загадка Макбрайта. Не знаю, что он выведал про меня и был ли он Макбрайтом в самом деле, но я его интриговал. В самой высшей степени! Возможно, наш поход был полевыми испытаниями Арсена Измайлова, загадочной личности и предположительно ясновидца... Если принять такую версию, все становилось на свои места: Макбрайт рассчитывал, что, если Фэй погибнет, я обнаружу свой дар и поведу его с Сиадом в смертельном хаосе вуали. Неглупый расчет, но он не учел другого варианта: я мог их просто бросить.
Или не мог?
Спутники мои за этот день устали, и после ужина я велел им снять с Сиада окровавленный комбинезон и отправляться на боковую. Я тоже вымотался: дорога в джунглях оказалась изнурительной, и постоянное предчувствие опасности ее не облегчало. Если добавить к этому хвостатых жаб, душный влажный воздух, походы с рюкзаками и носилками, несчастье с Сиадом и ссору с Макбрайтом, то станет ясно, что я пребывал не в лучшем расположении духа. Силы мои были на исходе, и буйная энергия палеозойских каламитов не могла заменить мне плавных течений, струившихся в дубовых рощах или в огромных стволах секвой. К счастью, мы находились неподалеку от эоита, километрах в пятидесяти или сорока от его центральной зоны.
Убедившись, что Фэй с Макбрайтом заснули, а Сиад по-прежнему в отключке, я снял комбинезон и растянулся нагишом на каменном полу пещеры. Эоитные потоки были еще слабыми, но все же я воспринимал их живительную мощь: прилив – отлив, прилив – отлив, будто меня баюкали невысокие ласковые волны где-нибудь на Кипре или у крымских берегов. Слишком небольшая энергия, чтобы проникнуть в астральную сферу и дотянуться до Старейшего либо узреть те смутные тени, что бродят в прошлом и будущем, как призраки в туманной мгле... Но для неглубокой медитации этих потоков хватало. Отдохнуть, набраться сил, ускорить клеточный обмен, изгнать отраву стресса и усталости...
Мелкие камни уже не давили мне в спину, тьма не застилала взгляд; я плавал в нежно-лиловом мареве, теплом и ласковом, словно ладошки моей уснувшей феи. Оно покачивало меня то слабее, то сильнее, в такт ревербераци-ям центрального фонтана и низвергавшихся к Земле течений; мириады неведомых голосов шептали и пели в моих ушах, чьи-то едва ощутимые прикосновения массировали кожу, пробирались сквозь нее с заботливой осторожностью, разглаживали сведенные усталостью мышцы, дотягивались до мозга и сердца. Я знал, что сейчас творится со мной: яды и шлаки распадались, кровь струилась быстрей, очищая сосуды, клетки насыщались глюкозой, гормональный баланс возвращался к норме: сколько положено адреналина, инсулина, глюкагона, кортикостерои-дов, гормонов щитовидки. Наверняка, мелькнула мысль, что-то подобное происходит и с Сиадом – в течениях эоита регенерация ускоряется, и это верный признак, что он не робот, не машина, а живое существо.
Продолжая купаться в нежных лиловых струйках, я повернул голову и посмотрел на него. Страшная рана в животе уже закрылась, дыхание стало более глубоким, и я сквозь шепот астральных голосов отчетливо слышал клокотание воздуха в горле Сиада. Транс мой был неглубоким, и в этом состоянии я продолжал контролировать реальный мир, его запахи, образы, звуки; исчезли лишь тактильные ощущения, но чтобы вернуть их и дотянуться до мачете, мне потребовалось бы не более секунды. Так я лежал, окутанный незримой мглой, пронизанный токами эоита, пока не посветлело небо и сквозь предрассветный туман не проступили очертания камней на берегу ручья. В этот момент веки Сиада дрогнули, глаза открылись, он пошевелил рукой и сел. Я придвинулся ближе, осматривая его лицо и тело. Рана пропала без следа, на месте ее бугрились могучие мышцы, взгляд уже не стекленел, точно в предсмертной агонии, и кожа стала принимать оттенок меди – видимо, центр пигментации восстановился. Вытянув руку, я прикоснулся к его лбу – температура была нормальной.
– Можешь говорить? – Да.
Голос был тихим, но вполне отчетливым.
– Как себя чувствуешь?
– Нормально. По милости Аллаха я...
– Не поминай имени божьего всуе. Если желаешь, сотри теологическую информацию. Она тебе не нужна. Я знаю, кто ты.
Он промолчал. Этого парня нелегко разговорить, подумалось мне.
– Назови себя.
– Сиад Али ад-Дагаб, майор секретной службы Судана, шеф особого подразде...
– Нет, – прервал я его, – назови мне истинное имя. Макбрайт, рассказывая о тебе, как-то забыл его упомянуть.
– Андроид нулевой серии, опытный образец номер четыре. Другой идентификатор мне неизвестен.