– Что со мной делать, говоришь? Любить меня.
– Я любила тебя, сын.
– На расстоянии.
– Дома не принято было проявлять эмоции, все вели себя сдержанно, но это не значит, что мы были плохие люди.
– Мама, я говорю, любить меня, смотреть в глаза, спрашивать, что я хочу делать.
– А смерть твоего отца окончательно все испортила.
– Но ты могла бы попробовать.
– Я так и не смогла простить тебе то, что ты бросил скрипку.
– Я так и не смог простить тебе, что ты заставляла меня быть лучше всех.
– Ты лучше всех.
– Нет, я умный и, если хочешь, сверходаренный. Но я не могу заниматься всем на свете. Я не обязан быть лучше всех. Вы с отцом ошиблись относительно меня.
– Твой отец – нет.
– Я заканчиваю диссертацию и не собираюсь изучать право. И я не начал учить русский.
– Пока.
– Ладно. Да, пока.
– Не будем больше спорить, я ведь умерла.
– Хорошо. А второе, что я должен знать? А кстати, мама, Бог существует?
– Я умираю с незалеченными ранами в сердце. Во-первых, я не знаю, кто и почему убил твоего отца.
– Что ты сделала, чтобы выяснить это?
– Теперь я знаю, что ты прятался за диваном и следил за мной. Ты знаешь вещи, о которых я не знала, что ты их знаешь.
– Ошибаешься. Я узнал только, что такое «бордель», а кто убил моего отца – нет.
– Эй, эй, сюда идет черная вдова! – испуганно крикнул инспектор Оканья, заглядывая в кабинет комиссара.
– Точно?
– Ты разве не окончательно от нее избавился?
– Чтоб ее!
Комиссар Пласенсия сунул в ящик стола недоеденный бутерброд, встал и стал смотреть в окно на оживленную улицу Льюрия. Почувствовав, что посетительница пришла и стоит в дверях, он обернулся:
– Какой сюрприз!
– Добрый день.
– Уже несколько дней, как…
– Да. Дело в том, что… Я заказала расследование и…
Недокуренная погашенная сигара в холодной пепельнице на столе наполняла кабинет табачной вонью.
– И что же?
– Ариберт Фойгт, комиссар. Торговые дела, комиссар. Или, если хотите, личная месть. Но никаких борделей и изнасилованных девочек. Не знаю, зачем вы выдумали всю эту дурацкую историю.
– Я всегда выполняю приказы.
– А я нет, комиссар. И я намерена подать на вас в суд за сокрытие…
– Не смешите, – сухо перебил ее полицейский. – По счастью, Испания не демократическая страна. Здесь правим мы.
– Скоро вы получите повестку. Если виновный находится выше, я знаю, с какой стороны подойти.
– С какой?
– Со стороны того, кто оставил убийцу безнаказанным. И кто позволил ему спокойно уйти.
– Не будьте наивны. Вы не найдете никаких подходов, потому что их нет.
Комиссар взял сигару из пепельницы, чиркнул спичкой и закурил. Плотное голубоватое облако мгновенно скрыло его лицо.
– А почему ты не подала в суд, мама?
Комиссар Пласенсия сел, выдыхая дым изо рта и носа. Мать предпочла остаться стоять перед ним.
– Еще как есть, – сказала она.
– Сеньора, меня ждет работа, – ответил комиссар, вспомнив о недоеденном бутерброде.
– Нацист, который живет себе спокойно. Если еще не умер.
– Имена. Без имен все это пустые разговоры.
– Нацист. Ариберт Фойгт. Я называю вам имя!
– Всего хорошего, сеньора.
– В день, когда было совершено убийство, муж сказал, что идет в Атенеу, что у него встреча с неким Пинейру…
– Мама, почему ты не подала в суд?
– …но это была неправда, не было никакого Пинейру. Ему позвонил комиссар полиции.
– Имена, сеньора. В Барселоне много комиссаров.
– И это была ловушка. Ариберт Фойгт действовал под прикрытием испанской полиции.
– За такие слова вы можете отправиться в тюрьму.
– Мама, почему ты не подала в суд?
– И он потерял самообладание. Он хотел навредить моему мужу. Он хотел напугать его, я думаю. Но он убил его и расчленил.
– Сеньора, вы бредите.
– И вместо того чтобы задержать, его выслали из страны. Правда ведь, все так и было, комиссар Пласенсия?
– Сеньора, вы читаете слишком много романов.