– Золотой, – сказал Али Бахр. – И цепочка тоже.
– Знаю. Но он краденый.
– Да ты что! Хочешь меня обидеть?
– Понимай как знаешь.
И купец протянул медальон прекрасной Амани обратно Али Бахру, но тот не захотел его взять, он качал головой и убирал назад руки, потому что от этого медальона у него жгло все нутро. Ему пришлось согласиться на мизерную цену, предложенную купцом. Когда Али Бахр ушел, купец по-прежнему рассматривал медальон. Христианские письмена. В Александрии оторвут с руками.
Он с удовольствием провел по нему пальцами, как будто стремясь очистить от налипшей грязи. Затем, поразмыслив минуту, отодвинул масляный светильник, который прежде взял, чтобы лучше разглядеть медальон, и сказал, глядя на молодого Брочу:
– Мне этот медальон знаком.
– Это… это Богоматерь Моэнская, кажется.
– Пресвятая Дева Пардакская. – Он перевернул медальон, чтобы юноша смог увидеть другую сторону. – Из Пардака, видишь?
– Неужели?
– А ты читать не умеешь. Ты ведь из рода Муредов?
– Да, сеньор, – солгал молодой Броча. – Мне нужны деньги, чтобы отправиться в Венецию.
– У вас у всех Муредов шило в одном месте, – заметил ювелир, не переставая изучать медальон. – Хочешь стать моряком?
– Да. И уплыть подальше. В Африку.
– А. Так тебя ищут, да?
Ювелир отложил медальон и посмотрел ему прямо в глаза.
– Что же ты натворил? – спросил он.
– Ничего. Сколько вы мне за него дадите?
– А ты знаешь, что море тем опаснее, чем дальше ты от него рос?
– Сколько вы мне дадите за медальон?
– Оставь его себе на черный день, сынок.
Броча машинально окинул взором мастерскую любопытного ювелира. Они были одни.
– Мне нужны деньги сейчас же, понимаете?
– А что стало с Иакимом Муредой? – поинтересовался старый ювелир из Планы.
– Он в кругу родных, вместе с Агно, Йенном, Максом, Гермесом Йозефом, Теодором, Микура, Ильзой, Эрикой, Катариной, Матильдой, Гретхен и слепой Беттиной.
– Я рад. Честное слово, рад.
– И я тоже. Они все вместе лежат под землей, и их едят черви, а когда пожрут их плоть, будут глодать их души. – Он взял цепочку из рук старика. – Так вы купите у меня наконец медальон, ссучий потрох, или мне достать нож?
В эту секунду колокола на церкви Консепсьо прозвонили три часа ночи, и Адриа подумал: завтра я ни на что не буду годен.