Гоббс пытался уверить меня, что следует выбирать между свободой и порядком, а иначе проснется волк, которого я столько раз замечал в человеческой природе, размышляя о нашей истории или о наших познаниях. Я услышал, как поворачивается ключ в замке и тихо закрывается дверь, но это был не волк Гоббса, а беззвучно ступавшая Сара, которая вошла в кабинет и некоторое время стояла молча. Я поднял глаза и тут же понял, что у нас какая-то проблема. Сара села на диван, сидя за которым я тайком узнал столько секретов в компании Карсона и Черного Орла. Ей трудно было начать говорить. Чувствовалось, что она подыскивает подходящие слова, и Адриа снял очки, в которых он обычно читал, и решил помочь ей, спросив: Сара, что случилось?
Сара встала с дивана, подошла к шкафу с инструментами и извлекла из него Виал. Она опустила скрипку на письменный стол нарочито грубо, почти ударив бедного Гоббса, который не был ни в чем виноват.
– Откуда она у тебя?
– Ее купил отец. – Молчание в знак недоверия. – Я же тебе показывал свидетельство о покупке.
– А откуда ее взял твой отец?
– Это Виал, единственная скрипка Сториони, у которой есть собственное имя.
Сара молчала, настроенная слушать дальше. И Гийом-Франсуа Виал выступил из тени, чтобы его увидел человек, сидевший в карете. Кучер остановил лошадей прямо перед ним. Дверца открылась, и месье Виал сел в карету.
– Добрый вечер, – сказал Ла Гит.
– Можете мне ее вручить, месье Ла Гит. Дядюшка согласился на вашу цену.
Ла Гит рассмеялся в душе, гордясь своим нюхом. Не зря он жарился столько дней на солнце Кремоны. И на всякий случай уточнил:
– Речь идет о пяти тысячах флоринов.
– Речь идет о пяти тысячах флоринов, – успокоил его месье Виал.
– Завтра вы будете держать в руках скрипку знаменитого Сториони.
– Не морочьте мне голову: Сториони вовсе не знаменит!
– В Италии, в Неаполе и во Флоренции… только о нем и говорят.
– А в Кремоне?
– Братья Страдивари совсем не рады появлению новой мастерской.
– Ты мне все это уже рассказывал. – Сара стояла в нетерпении, как строгая учительница, ожидающая извинений от нерадивого ученика.
Но Адриа, словно не слыша ее, произнес: дорогой дядюшка! – воскликнул он, вбегая в залу на следующее утро спозаранку. Жан-Мари Леклер не соизволил повернуть головы, он созерцал языки пламени в камине. Дорогой дядюшка, повторил Гийом-Франсуа Виал, на сей раз не столь горячо.
Леклер чуть повернул голову. Не глядя в глаза Виалю, спросил, принес ли тот скрипку. Виал положил ее на стол. Пальцы Леклера немедленно потянулись к инструменту. От обшивки стены отделился горбоносый слуга и поднес смычок. Леклер некоторое время исследовал все звуковые возможности этой Сториони, играя отрывки из трех своих сонат.
– Отличная вещь, – заключил он. – Во сколько она тебе обошлась?
– Хау!
– Десять тысяч флоринов плюс вознаграждение в пятьсот монет, которое вы мне дадите за то, что я отыскал это сокровище.
– Хау. Хау!
Властным жестом Леклер приказал слугам удалиться. Положил руку племяннику на плечо и улыбнулся:
– Ты – мерзавец. В кого ты такой уродился, сучий потрох, не знаю. То ли в твою несчастную мать, что вряд ли, то ли в ублюдка-отца. Проходимца и вора.
– Но почему? Ведь я… – Последовал обмен колкими взглядами. – Ну хорошо, я согласен отказаться от вознаграждения.
– И ты думаешь, что после того, как ты столько лет надувал меня, я буду тебе доверять?
– Но тогда зачем же вы поручили мне…
– Чтобы испытать тебя, паршивый ты сукин сын! На сей раз тебе не уйти от тюрьмы! – И добавил для пущего эффекта: – Ты даже представить себе не можешь, как я ждал этого мгновения.
– Хау, Адриа! Ты сейчас совсем все испортишь! Посмотри, какое у нее лицо!
– Вы всегда жаждали погубить меня, дядюшка Жан. Вы мне завидуете!
– Эй, парень, какого черта ты не слушаешь Черного Орла! Да она все это уже знает! Ты все это ей уже рассказывал!
Жан-Мари Леклер взглянул с удивлением на Карсона и кивнул в его сторону:
– Ничтожный ковбой! Не смей ко мне даже обращаться, мешок с блохами!
– Эй, эй, вам я ничего не говорил и требую уважения.
– Катитесь отсюда оба – и ты, и твой дружок-индюк с перьями на голове!
– Хау!
– Что «хау»? – спросил Леклер в крайнем раздражении.
– Вместо того чтобы выпроваживать друзей, вы бы лучше продолжили горячую дискуссию со своим племянником, пока солнце не закатилось за холмы на западе.