– Ну что с тобой делать…
У Адриа наворачивались слезы. Он не хотел смотреть на этого человека. И потер руки.
– Что мне делать? – взмолился он.
Бернат, уйдя в свои мысли, не ответил.
– Сеньор, послушайте…
– Не называй меня так. Я Бернат. Я твой друг.
– Бернат, послушайте…
– Нет, это ты меня послушай. Я ведь теперь знаю, что́ ты обо мне думаешь. Я не жалуюсь. Ты сумел меня разглядеть, и я это заслужил. Но у меня еще есть секреты, о которых ты даже не подозреваешь.
– Мне очень жаль.
Они замолчали. Тут вошел Вилсон и спросил: все в порядке, золотой мой? Он взял Адриа за подбородок, как ребенка, и приподнял его лицо, чтобы лучше видеть. Вытер ему слезы бумажным платочком, дал какую-то таблетку и полстакана воды. Бернат никогда не видел, чтобы Адриа пил с такой жадностью. Вилсон, глядя на Берната, опять спросил: все в порядке? Тот кивнул, – дескать, все просто отлично. Вилсон покосился на упавшую на пол манку. Кое-как подтер ее бумажным платочком и вышел из палаты, унося пустой стакан и насвистывая незнакомую мелодию с размером шесть восьмых.
– Я завидую тебе, что…
Десять минут прошли в молчании.
– Завтра я отнесу твои рукописи Бауса, хорошо? То, что написано зелеными чернилами. А то, что написано черными, я отправил Йоханнесу Каменеку и твоей коллеге по университету, ее фамилия Парера. Публиковать надо и то и другое. Ты согласен? И твои воспоминания, и твои размышления. Ты согласен, Адриа?
– Мне тут колет, – сказал Адриа, показывая на стену. – Как может быть, чтобы стена меня колола?
– Я буду держать тебя в курсе дела.
– И в носу у меня щиплет. Я очень устал. Не могу читать, потому что путаются мысли. Я уже не помню, что ты сказал.
– Я восхищаюсь тобой.
– Я больше так не буду. Клянусь.
Бернат не засмеялся. Он молча смотрел на друга. Потом взял его руку, которая время от времени сражалась с непослушным пятном, и поцеловал ее так, как целуют руку отцу или дяде в знак почтения. Затем посмотрел в глаза Адриа. Тот несколько мгновений не отводил взгляд.
– Ты знаешь, кто я, – утвердительным тоном произнес Бернат. – Ведь правда?
Адриа пристально вглядывался в него. Он кивнул и слегка улыбнулся.
– Кто я? – Робкая надежда промелькнула в голосе Берната.
– Да, ну как же… этот… этот самый. Да?
Бернат встал с серьезным видом.
– Нет? – спросил Адриа озабоченно. И посмотрел на стоящего перед собой мужчину. – Но ведь я знаю. Этот… этот самый. Никак не вспомню имя. Вы не знаете, но есть человек, который знает, ну конечно же знает… Тот, кого зовут… сейчас не помню, но я знаю… Он ко мне так внимателен. Очень внимателен. Он мне говорит… сейчас не помню, что он говорит, но это точно он.
И, помолчав, спросил в тревоге:
– Это ведь так, сеньор?..
В кармане Берната что-то завибрировало. Он достал мобильник. Прочел эсэмэску: «Куда ты пропал?» Наклонился к больному и поцеловал его в лоб:
– До свидания, Адриа.
– Всего доброго. Приходите, когда захотите…
– Меня зовут Бернат.
– Бернат.
– Да, Бернат. Прости меня.
Бернат вышел в коридор и пошел прочь. Он вытер навернувшиеся слезы. Потом быстро огляделся и набрал номер телефона.
– Куда ты, к черту, провалился? – Голос Ксении изменился.
– Слушай, все нормально.
– Ты где?
– Да нигде. Работаю.
– У тебя ведь не должно быть репетиции?
– Нет. Тут образовались другие дела.
– Давай приезжай, охота с тобой повозиться.
– Да я тут еще не меньше чем на час задержусь.
– Ты еще в налоговой?
– Да. Я больше не могу говорить. Пока.
И он повесил трубку, прежде чем Ксения успела еще о чем-нибудь его спросить. Уборщица, проходившая мимо с тележкой для ведра и тряпок, строго посмотрела на Берната, заметив у него в руках мобильник. Она показалась ему похожей на учительницу музыки Трульолс. Очень похожей. Женщина, рыгая, уходила в дальний конец коридора.