– Ничего, просто ты всегда себя с кем-то сравниваешь.
– Я так не думаю. Но даже если и сравниваю, что такого?
Твоему сыну плохо. Ты общаешься с ним в том же духе, что и мой отец со мной, а это сущий ад.
– Такое впечатление, что ты не хочешь себе позволить ни крупицы счастья.
– К чему ты клонишь?
– Ну, например, если ты устроишь эту лекцию, то будешь на грани провала. Испортишь настроение себе. Испортишь настроение своим близким. Не нужно делать этого.
– Что мне нужно, а что нет – это мое дело.
– Как хочешь.
– А почему ты считаешь, что это плохая идея?
– Ты рискуешь, что никто не придет.
– Ты – негодяй. – Он посмотрел на поток машин за стеклом. – Слушай, почему ты не подходишь к телефону?
– Потому что говорю с тобой, – соврал Адриа.
Он посмотрел на пейзаж с Санта-Марией де Жерри, но не увидел его. Сел на стул и повернулся к другу. Сейчас я поговорю с ним о Льуренсе, дал он себе слово.
– Ты ведь придешь, если я устрою лекцию? – спросил Бернат, не отступаясь от своих мыслей.
– Да.
– И Текла придет. И Льуренс. Будет уже трое слушателей. Критик – четверо. И ты. Пять. Отлично.
– Не будь ты таким желчным!
– Как у вас с Теклой?
– Не супер, но в общем – ничего.
– Я рад. Как Льуренс?
– Все в порядке. – Он задумался, прежде чем продолжить: – У нас с Теклой этакая нестабильная стабильность.
– Что это значит?
– Уже несколько месяцев она намекает на развод.
– Господи!
– А Льуренс находит тысячу причин, чтобы поменьше быть дома.
– Очень жаль. А у Льуренса-то как дела?
– Я уж почти не дышу, чтобы не поссориться, а Текла упражняется в терпеливости, пропуская мимо ушей то, что ей кажется неприятным. Вот это и называется нестабильная стабильность.
– Как дела у Льуренса?
– Хорошо.
Оба замолчали. Звонок телефона явно раздражал одного лишь Берната.
Сейчас я ему расскажу, что в те дни, когда я встречался с Льуренсом, мне показалось, что он ходит как в воду опущенный. Бернат скажет: это его обычная поза. А я возражу: нет, в этом виноват ты, потому что навязываешь ему жизнь, которой он не хочет. А Бернат сухо ответит: не лезь, куда тебя не просят. А я: не могу не лезть, меня это огорчает. И Бернат, четко выговаривая слова: э-то-не-тво-е-де‑ло. Понятно? А я: но он расстроен, он хочет стать учителем. Почему ты не даешь твоему сыну стать, кем он хочет? И Бернат вскочит в бешенстве, как будто собираясь снова отчитать меня за нашу Сториони, и уйдет, ругаясь, и не будет больше никогда со мной разговаривать.
– О чем ты думаешь? – заинтересовался Бернат.
– О том… о том, что тебе нужно как следует все подготовить. Обеспечить человек двадцать, которые придут тебя слушать. А зал подобрать на двадцать пять человек. Успех обеспечивается аудиторией.
– Ловко.
Мы опять замолчали. У меня хватает духу сказать ему, что мне не нравится то, что он пишет, но не получается поговорить с ним о Льуренсе. Опять зазвонил докучливый телефон. Адриа встал, снял трубку и снова ее положил. Бернат не осмелился отпускать какие-либо комментарии. Адриа снова сел и как ни в чем не бывало продолжил разговор:
– Не жди толп слушателей. В Барселоне ежедневно проводится по меньшей мере от восьмидесяти до ста культурных мероприятий. К тому же ты известен как музыкант, а не как писатель.
– Как музыкант – отнюдь нет. Я один из многих скрипачей, которые пиликают на сцене. А вот как писатель – да: я оригинальный автор, написавший пять сборников рассказов.
– Которых не купили и тысячи экземпляров.
– Одной только «Плазмы» разошлось около тысячи.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Ты прямо как мой издатель – всегда подбодришь!
– Кто тебя будет представлять?
– Карлота Гаррига.
– Она неплоха.
– Неплоха? Да она гениальна! Она одна способна заменить целую аудиторию!
Он ушел, а Адриа так и не сказал ему ни единого слова про Льуренса. А Бернат так и не отступился от своей идеи устроить равносильную самоубийству лекцию о собственном литературном творчестве: «Бернат Пленса. Путь рассказчика». Так будет написано на приглашениях. Тут телефон зазвонил снова, и Адриа, как обычно, вздрогнул.
Адриа решил превратить занятие по истории эстетических идей в нечто иное и пригласил студентов в другое место и в другое время, как в тот раз, когда они пошли в вестибюль станции «Университет». Или как тогда, когда они занимались всякими забавными вещами, которые придумал этот чокнутый Ардевол. Однажды, по его словам, он проводил занятие в парке на улице Депутасьо, кругом ходили люди, а ему – хоть бы что.