– Английский или французский?
– Английский.
– Добрый день.
Перед Бернатом был тот самый человек, который тогда убедил Адриа… Я ведь говорил тебе, Адриа, подумал Бернат. Ловко они рассчитали твою реакцию. Но вместо того чтобы сразу прижать старика к стенке, Бернат опять широко улыбнулся и спросил: вы когда-нибудь слышали о скрипке Сториони, которая называется Виал?
Не успев сесть, старик устремился к выходу. Бернат не дал ему выйти, встав между ним и дверью и полностью загородив ее своим большим телом.
– Вы украли эту скрипку.
– Можно узнать, кто вы?
– Я из полиции.
Бернат достал удостоверение члена Барселонского симфонического оркестра и Национального оркестра Каталонии и добавил:
– Интерпол.
– Боже мой, – произнес старик. И сел, ошарашенный. Потом сказал, что сделал это не ради денег.
– Сколько вам заплатили?
– Пятьдесят тысяч франков.
– Ничего себе!
– Я сделал это не ради денег. К тому же мне заплатили бельгийскими франками.
– А почему же вы это сделали?
– Я с Маттиасом Альпаэртсом пять лет провел в одной комнате, он у меня в печенках сидел. Каждый день он рассказывал о своих треклятых дочках и больной теще. Он говорил о них каждый день, глядя в окно и не видя меня. Каждый божий день. Он просто сошел с ума. И тут пришли эти два человека.
– Кто они?
– Не знаю. Они были из Берселоны. Один худой, постарше, второй молодой. Они сказали: нам говорили, ты отлично его изображаешь.
– Я актер. Хотя и на пенсии, но актер. Играю на аккордеоне и на саксофоне. И немного на рояле.
– Ну-ка, посмотрим, так ли хорошо ты его изображаешь!
Они отвели его в ресторан, накормили и напоили белым и красным вином. Он посмотрел на них с удивлением и спросил: почему бы вам не поговорить с самим Альпаэртсом?
– Он совсем на ладан дышит. Вот-вот умрет.
– Слава богу, больше не придется слушать его рассказ про больную тещу!
– А вам не жаль беднягу?
– Маттиас говорит, что уже шестьдесят лет как хочет умереть. Что же мне жалеть, что он наконец умрет?
– Ну ладно, Боб, покажи, на что ты способен!
И Боб Мортельманс принялся говорить: вообрази, что ты обедаешь с твоей Бертой, с больной тещей и с тремя ясными солнышками – Амелией, старшей, которой в тот день исполнилось семь лет, Тру, средней, с темно-русыми волосами цвета благородного дуба, и Жульет, самой младшей, солнечно-рыжей. И вдруг ни с того ни с сего распахивается дверь и вваливаются солдаты с криками raus, raus, а Амельете спрашивает: что значит raus, папа? А я не смог ничего сделать и даже не попытался защитить их.
– Отлично. Достаточно.
– О, я могу еще много чего…
– Я сказал – отлично. Хочешь деньжат подзаработать?
Я ответил да, и меня посадили в самолет, а в Барселоне мы порепетировали пару раз, чтобы отработать разные варианты. Но так, чтобы это всегда оставалось историей зануды Маттиаса.
– А ваш друг тем временем лежал больной в кровати.
– Он не был моим другом. Он был заезженной пластинкой. Когда я вернулся в Антверпен, он уже умер. – И старик добавил, как будто освоившись с этим высоким полицейским: – Словно он скучал по мне, понимаете?
Бернат сидел молча. И Боб Мортельманс попытался подобраться к двери. Но Бернат, не вставая и не меняясь в лице, сказал только: попробуйте удрать и я вас прикончу. Понятно?
– Д-да. Понятно.
– Вы – мерзавец. Вы украли у него скрипку.
– Но Маттиас даже не знал, что она у кого-то…
– Вы – мерзавец! Вы продались за сто тысяч франков.
– Я сделал это не ради денег. К тому же мне дали пятьдесят тысяч. И бельгийских.
– А кроме того, вы обокрали несчастного Адриа Ардевола.
– Кто это такой?
– Тот господин из Барселоны, которого вы обманули.
– Я вам клянусь, что сделал это не ради денег.