Я снова вспомнил все подробности злополучного инцидента. Худяков прав: что можно было тогда сделать?
- А что можно сделать сейчас? - спросил его.
- Ты - боевой командир. Твое место на фронте, - твердо ответил мой старый товарищ.
Я молчал. Я уже исчерпал все свои возможности. На многие рапорты с просьбой направить меня в действующую армию я получал обтекаемые ответы, а то и вовсе никаких ответов не получал.
Возникла пауза, потом Худяков спросил:
- Пойдешь снова на дивизию?
Я посмотрел ему в глаза. Так бывает, когда вдруг покажется, что однажды с тобой такое уже было, что ситуации повторяется точь-в-точь и надо только вспомнить, когда и при каких обстоятельствах это было. Обычно вспомнить нелегко - было, и все. Но мне и вспоминать не пришлось. Слишком мало времени прошло с тех пор, как сидел я в кабинете Рычагова, начальника Главного управления ВВС, своего надежного боевого друга, так же неторопливо беседовал и услышал внезапно; "На дивизию пойдешь?" И вслед за тем ироническое: "Я слышал, твоя высокая должность тяготит тебя... И рапорты ты наловчился строчить недурно..."
В конце сорок второго я уже не мог разговаривать с Рычаговым. Мог только вспоминать недавнее предвоенное время и сорок первый год, который отрубил то время, как мечом, и сделал его бесконечно далеким. Я смотрел в глаза Худякову - он ждал. И я кивнул. Конечно пойду! Какой разговор?..
Сергей Александрович в сорок втором году был командующим 1-й воздушной армией. В этой армии формировалась новая истребительная дивизия, и Худяков заметил, что хотел бы, чтобы за новой дивизией оставили номер "43".
- Не получилось: теперь двузначные номера обычно дают гвардейским дивизиям, - пояснил Сергей Александрович. - Многое вообще изменилось...
- Какой же номер дали? - машинально поинтересовался я.
- Триста третья истребительная,- сказал Худяков.
Я прибыл на фронт в 1-ю воздушную армию в начале сорок третьего года. Штаб 303-й дивизии в ту пору располагался в Калужской области, в старинном русском городке, вошедшем в историю Отечества своим героическим сопротивлением кочевым ордам. Дивизия формировалась из полков, уже имевших солидный боевой опыт. В ее состав вошли 18-й гвардейский истребительный авиаполк, 20-й - впоследствии 139-й гвардейский истребительный авиаполк, 523-й истребительный авиаполк и 168-й истребительный авиаполк. 523-й полк летал на "лавочкиных", все остальные полки - на "яках".
Дивизия была очень сильная. Это определялось и ее значением в 1-й воздушной армии, и составом вошедших в нее полков, и количеством боевых экипажей. В отдельные времена в ней насчитывалось пять полков, из которых три были гвардейскими, а общее число боевых самолетов перекрывало цифру "160". Это побольше, чем в иных истребительных авиакорпусах двухдивизионного состава с общим числом 120-140 боевых машин.
Для того чтобы такое хозяйство с максимальной эффективностью могло использовать свой боевой потенциал, необходимо было с момента формирования чрезвычайно внимательно отнестись к организации управления и технической службе. Другими словами, боеспособность дивизии в большей мере зависит от того, насколько работоспособен ее штаб.
После первого же знакомства с офицерами штаба я понял, что любой командир, оказавшийся на моем месте, мог бы считать, что ему повезло. Чрезвычайно деятельным и знающим офицером оказался мой заместитель полковник К. Орлов. Впоследствии он стал командиром дивизии. Начальник штаба полковник П. Аристов работал так же неутомимо и ровно. Он быстро постигал внутренний ход планируемых операций, понимал скрытую логику развития событий и умел все это вложить в строгие штабные разработки. Штаб работал без срывов, в этой работе не было натужной одышки, вызванной долговременным перенапряжением сил, но не было и расслабленности, неизбежных пауз, спада. Вместе с заместителем командира дивизии полковником К. Орловым начальник штаба немало потрудился в период формирования дивизии. Она формировалась во фронтовых условиях, так что участвовала в боях, можно сказать, в самом процессе своего рождения.
Если начальник штаба был всегда предельно организован, подчеркнуто деловит, строг, то начальник политотдела моей новой дивизии полковник Богданов оказался человеком несколько иного склада. Богданов был политработником не по профессии, а по натуре. Интерес к внутреннему душевному состоянию человека был его жизненным интересом, при этом весьма равнодушно он относился к собственным благам. Простой, заботливый, внимательный и доверчивый к людям, за судьбы которых начпо считал себя ответственным в полной мере, он очень тонко подходил к весьма сложным аспектам человеческих взаимоотношений, понимая, что, руководствуясь благими намерениями, иногда можно достичь совершенно не того результата, на который вроде бы направлены усилия. Полковник Богданов и его заместитель майор Григоренко, как правило, в устной форме сообщали мне о том, что их беспокоило, и мы сообща вырабатывали нужное решение.
Яркой личностью был и инженер нашей дивизии Б. Б. Толстых.
Личная дружба и привязанность традиционно связывают в авиации многих летчиков и техников, механиков самолетов. Но как бы самоотверженно ни работали на земле техники, с вражескими-то пулями и снарядами дело имеют летчики. Скорее всего, поэтому отношение к инженерной службе во многих частях дивизии складывалось как отношение к службе прикладной. Толстых как заместитель командира дивизии сделал многое, чтобы поднять авторитет инженерной авиационной службы в целом. Этому способствовал его личный авторитет в полках, но в большей мере то обстоятельство, что под его руководством инженерная авиационная служба в дивизии добилась очевидных успехов.
Инженеры полков - Нестеров (18-й гвардейский полк), Косицкий (139-й гвардейский полк), Щербатенко (523-й полк) - были не только исполнителями и помощниками инженера дивизии, но и его соавторами в решении многих технических проблем.
На фронт шли в большом количестве новые серийные машины. Усовершенствовались авиационные моторы. В этих условиях задачи фронтовой инженерной службы усложнились: надо было не только грамотно эксплуатировать и содержать материальную часть, но и изыскивать скрытые технические резервы. Во всей воздушной армии началась борьба за использование тех резервов, которые были заложены в самих машинах. Особенно это течение стало заметно с приходом на должность заместителя главного инженера воздушной армии Ивана Ивановича Ануреева. Помню, очень много сил инженерно-технический состав приложил к "вытягиванию" новых моторов, которые на заводах не всегда успевали довести до кондиции.
Опытными специалистами, прекрасно знающими свое дело, были начальник связи дивизии майор Горчаков и его помощник капитан Левитин, начальник оперативного отдела полковник Барматунов и его помощник подполковник Ильевский.
Благодаря четкой работе штаба и служб, мне представлялась возможность больше времени проводить в полках. Познакомившись поближе с Аристовым и Барматуновым, я был уверен, что всегда могу положиться на этих офицеров как на специалистов своего дела, а следовательно, больше заниматься командирской и летной подготовкой.
303-я истребительная авиационная дивизия к боевой работе приступила 22 февраля 1943 года. Части 16-й армии на жиздринском направлении начали наступление, которое длилось до середины марта, и наша дивизия прикрывала войска, сопровождала бомбардировщики и штурмовики, уничтожала авиацию противника и вела разведку в интересах наступающих.
На фронтовых картах того периода отчетливо обозначился брянский выступ. Занятый врагом Брянск и прилегающие к нему территории по форме напоминали клин, который врезался в линию фронта северо-западнее Орла. Здесь противник накапливал силы, готовясь к летним боям. На брянских аэродромах немцы сосредоточили большое количество самолетов, и немецкая авиация действовала не только в прифронтовой полосе, но пыталась совершать налеты и на тыловые объекты.
У противника появился истребитель ФВ-190. На нем стоял мотор воздушного охлаждения, что делало истребитель менее уязвимым. Кроме того, "фоккер" был хорошо вооружен и скорость имел большую, чем Ме-109. Правда, он был тяжеловат и не столь маневренный, как "мессершмитт", но поначалу, пока не накопился опыт боев, к этой машине следовало отнестись внимательней. В полках мы проводили беседы и конференции, на них изучали характеристику нового немецкого самолета, но реальный опыт могли дать только бои.