Война отнюдь не была снисходительной к французским летчикам. Из первого состава эскадрильи "Нормандия" в живых осталось три человека: Герой Советского Союза Марсель Альбер, Герой Советского Союза Роллан де ля Пуап и ныне генерал-майор ВВС Франции Жозеф Риссо.
Трудным летом сорок третьего года "Нормандия" прошла суровую школу. Вспоминая о боях с фашистами в небе Франции, Марсель Альбер впоследствии заметил: "Если бы мы воевали организованно, как впоследствии в "Нормандии", мы бы успешно боролись с люфтваффе. Мы делали один боевой вылет в день, а надо было - пять..."
Спустя много лет после войны во Франции мне довелось принять участие в телепередаче, посвященной истории полка "Нормандия-Неман". Передача длилась почти четыре часа, ее смотрела вся Франция. Сначала был показан фильм "Нормандия-Неман", потом в кадре остались ветераны полка и началась своеобразная пресс-конференция: были объявлены телефоны студии, и каждый, кто смотрел передачу, по ходу мог позвонить из любого города и задать любому участнику интересующий его вопрос. Передача состоялась в 1968 году, и самое удивительное впечатление, которое я вынес, заключалось в том, что до этой передачи во Франции, как мне показалось, мало кто даже знал о существовании полка "Нормандия-Неман".
Звонки раздавались со всех концов Франции. На следующий день отчеты о передаче были во всех газетах, но звонки на студию не прекращались: Франция открывала своих героев двадцать пять лет спустя...
А еще через некоторое время я узнал об одном публичном выступлении бывшего командира полка "Нормандия- Неман" Луи Дельфино (третий командир - после Жана Тюляна и Пьера Пуйяда). Это было в один из периодов, когда во Франции активно действовали силы, противящиеся сближению Франции и СССР. Луи Дельфино в то время был генерал-лейтенантом и занимал пост главного инспектора ВВС Франции. Свою речь перед соотечественниками он закончил так: "До тех пор пока я не побывал в Советском Союзе, я мыслил так же, как многие из вас. Но я был там, я узнал советских людей, силу их оружия и прошел вместе с ними бои с фашизмом. И я клянусь всевышним, что никогда не подниму оружия против Советского Союза. И вас к этому призываю". Клятву верности нашему народу Луи Дельфино сохранил до конца своих дней.
К 26 мая сорок третьего года "Нормандия" пополнилась людьми и самолетами. К этому сроку эскадрилья провела уже 15 воздушных боев, сбила 9 вражеских самолетов, потеряв 5 своих летчиков.
После пополнения в эскадрилье стало 14 боевых машин. Число летчиков увеличилось до 21. "Нормандия" перебазировалась на аэродром Козельск, а еще через несколько дней - 2 июня - на аэродром Хатенки, откуда действовала до конца августа сорок третьего года.
В течение второй половины апреля, мая и начала июня летчики "Нормандии" прикрывали аэродромы дивизии, блокировали неприятельский аэродром в Сеще, сопровождали бомбардировщики 204-й дивизии, вели патрулирование над линией фронта и часто вылетали на перехват вражеских разведчиков.
Так, 2 мая французские летчики Лефевр и де ля Пуап вылетели на перехват разведчика в район Милятино, и Лефевр одержал победу. 3 мая эта же пара, находясь в свободном поиске, встретила два Ме-109 и четыре ФВ-190. "Фокке-вульфы" держались в стороне, а "мессершмитты" пошли в атаку. Бой шел на виражах, и Лефевр, который прекрасно владел "яком", вскоре зашел одному из "мессершмиттов" в хвост. Де ля Пуап внимательно следил за вторым "мессершмиттом", не дав ему атаковать Лефевра. Лефевр успешно довел бой до конца.
В тот же день звено "Нормандии", ведомое заместителей командира эскадрильи капитаном Литольфом, сбило немецкого разведчика в районе Юхнова.
Эскадрилья "Нормандия" увеличивала свой боевой счет.
В течение весны сорок третьего года, особенно ближе к лету, на аэродромах брянского выступа немцы сосредоточили большое количество авиации. Малочисленные группы истребителей и бомбардировщиков, которые время от времени появлялись над нашим передним краем, не отражали реальной силы противника. Мы были осведомлены о том, что за линией фронта противник стягивает крупные авиационные соединения, и понимали, что по ту сторону идет подготовка к большим наступательным операциям.
Наша воздушная разведка работала с полной нагрузкой. Были установлены места сосредоточения вражеских самолетов. Один из таких основных аэродромов располагался в Сеще. На этом аэродроме, оттянутом в глубь брянского выступа, базировалось сотни полторы-две бомбардировщиков и истребителей. На других аэродромах и полевых площадках, которых на брянском выступе набиралось не меньше десятка, тоже накапливались крупные силы. По данным разведки, к лету сорок третьего года немцы стянули на брянский аэроузел около 800 самолетов. По этим аэродромам "петляковы" и "илы" 1-й воздушной армии наносили удары, и на 303-ю истребительную авиационную дивизию в те дни легла задача сопровождения ударных групп бомбардировщиков и штурмовиков.
Несколько раз нам удавалось наносить удары внезапно. Этому во многом способствовали энергичные действия летчиков 18-го гвардейского полка и, конечно, тщательная организация дела.
Планируя очередной удар, мы посылали вперед сильную группу гвардейцев, которым ставилась задача расчистить воздух и блокировать аэродром. Двенадцати-четырнадцати "якам" разогнать воздушные патрули не представляло большого труда. Блокировать же аэродром было труднее. На аэродроме сидели десятки истребителей, которые, рискуя быть сбитыми над полосой, все-таки взлетали для отражения налета. Относительной безопасности при самой тщательной блокировке можно было достичь лишь на несколько минут, противник часто вызывал помощь по радио с соседних аэродромов. Именно в этот момент и должны были успеть отбомбиться "петляковы" или произвести штурмовку "илы". Они подходили, делали, как правило, один-два захода на цель и ложились на обратный курс. А наши истребители-блокировщики и группы непосредственного прикрытия втягивались в затяжной бой с подоспевшими истребителями противника. Это были жаркие бои.
После наших первых удачных ударов по Сеще противник стал более осмотрительным. Но некоторое время мы еще добивались неплохих результатов, меняя объекты для ударов. Причем все чаще главную роль играла быстрота решений, четкость действий. Бывало, наш разведчик, еще находясь в воздухе, докладывал по радио, что на том или ином вражеском аэродроме находится, скажем, до полусотни бомбардировщиков и истребителей. По этому докладу срочно поднимали в воздух группу штурмовиков, к ним пристраивались истребители, и группа внезапно атаковала аэродром. Дать противнику лишь четверть часа означало обречь налет на неудачу - немцы успевали подготовиться, рассредоточить самолеты по другим аэродромам.
9 июня я вернулся из штаба воздушной армии не в лучшем расположении духа. С самого утра вылетел туда для получения указаний нового командующего армией М. М. Громова, который сменил на этом посту С. А. Худякова (Сергея Александровича перевели на должность начальника штаба ВВС). Кроме меня к командующему были, вызваны командиры бомбардировочной, штурмовой дивизий. На совещании уточнялись детали очередного удара по основным аэродромам противника. Нам пришлось менять тактику: в последнее время мы действовали менее крупными группами, и противник, ожидая удара, никогда точно не знал, по какому именно аэродрому он будет нанесен. Это позволяло нам добиваться успеха сравнительно небольшой ценой: если на десять-двенадцать уничтоженных вражеских самолетов мы теряли один-два своих, то такие потери можно было считать минимальными. Одновременный удар несколькими группами по нескольким аэродромам в складывающейся ситуации неизбежно привел бы к большим потерям с нашей стороны, и эффективность удара была бы ниже. Дело в том, что к началу июня немцы сосредоточили на своих аэродромах много истребителей. По данным нашей воздушной разведки, в районе брянского аэроузла их насчитывалось уже от полутора до двух сотен. Все это командиры, участвовавшие в совещании, понимали и потому так долго и подробно обсуждали детали предстоящего налета.