Я хочу посмотреть на нее через эти отверстия, но не делаю этого. Я хочу улыбнуться ей, но я не знаю, как она это воспримет. Я все равно улыбаюсь. Я совсем не могу видеть ее лицо, не могу увидеть ее реакцию.
Мне говорят, что сегодня день туберкулеза.
Женщина и ее брат сидят снаружи и ждут результатов.
В маленьком белом холодильнике хранятся вакцины.
«Электричества нет – он работает, потому что подключен шлангом к газовому баллону».
Маленькая девочка с церебральным параличом лежит на белой простыне, а ее мама и помощник пытаются делать физиотерапию. Она тихая и спокойная, когда они двигают ее руки и ноги.
Мы едем обратно в Кветту. Это занимает три часа.
Сьюзи остановилась, чтобы сделать фотографии.
Я выхожу наружу. Глухомань – ни тени, ни укрытия.
Я думаю о тех женщинах и детях, которые шли по этой невыносимой жаре почти два месяца. Я не могу понять, как они выжили, неся все свои пожитки, почти без еды. И как они находили воду?
Все так рады видеть автоводоцистерну, особенно дети. Они радуются, как на Рождество.
Я не могу представить, каково должно было быть некоторым беженцам, когда они добрались куда-то и им сказали: «Вам не рады на нашей территории или в наших лагерях».
В Пакистане уже около двух миллионов беженцев. Многие считают, что их еще больше.
Как хорошо, должно быть, найти группу таких людей, как полевые сотрудники УВКБ, которые рады тебе и хотят тебе помочь, которые, не торопясь, выслушают твою историю и зарегистрируют тебя и твою семью, чтобы ты мог обращаться за помощью.
Представьте: тебе дают еду после того, как ты чуть не умер от голода.
Неудивительно, что эти беженцы благодарны даже за малое.
Во время нашей трехчасовой обратной поездки мы сидели в тишине, проезжая по сухой земле. Радио не было. У меня было много времени для раздумий.
В Пакистане три различных типа афганских беженцев.
Первые прибыли сюда двадцать лет назад, во время войны с Россией.
Вторые прибыли в 1995 и 1996 годах, когда к власти пришел Талибан.
Третьи прибыли из-за нынешней войны, а также засухи в течение последних трех лет.
Здесь, в городе Кветта, даже дети-беженцы работают.
Это не очень отличается от жизни в лагере для беженцев в сельской местности. Есть одно отличие: они имеют доступ к торговле, но вынуждены платить за жилье и платить за образование (в отличие от лагерей).
Здесь дети часто не ходят в школу, они занимаются тяжелой работой. Есть Центр медико-социальной помощи, куда беспризорные дети могут приходить на один час и получать образование. Один час – все то время, которое они могут оторвать от работы. И это для них важно. Центр старается поощрять их, например, хлебом и чаем, чтобы они продолжали приходить.
Этот центр спонсируется организациями «Оксфам» и «Спасем детей». Детей учат счету и грамоте. Они также узнают о гигиене – как мыться и заботиться о своем теле.
Врачи говорят нам: «Детям надо учиться, потому что многие из них бродят и собирают мусор».
«Когда они получают основное образование, мы даем им хлеб и чай и аптечку первой помощи».
Я познакомилась с мальчиком, у него большие глаза и множество порезов на грязных руках. Он сказал мне, что работает, собирая мусор, и получает две рупии за один килограмм мусора. Две рупии эквивалентны двум американским центам.
Он улыбается и кажется таким наивным. У него нет даже представления о том, насколько несправедлива эта ситуация.
Я спрашиваю еще нескольких детей, собирают ли они мусор. Большинство детей поднимают руки. Другие дети работают с родителями на рынке.
Я спрашиваю одного ребенка: «Ты хочешь вернуться в Афганистан?»
– Да, но там никогда не будет свободы.
– Кто хочет рассказать наизусть алфавит?
Все поднимают руки, и каждый пытается быть первым.
Выбрали маленького мальчика. Он стоит, вежливо сложив руки за спиной. Он начинает рассказывать высоким слабеньким голоском:
– Эй, би, си, ди…
Я плачу. Я не могу сдержаться. Посещаем еще одну комнату.
Я стою у входа. Мне еще не разрешили войти. Я вижу груду обуви маленького размера. Вхожу. Все улыбаются. Все они так доброжелательны к незнакомке.
«Asalaamu alaykum».
У них та же история. Думаю, это сложнее всего – видеть их, слушать их, с их синяками, грязной порванной одеждой, порезанными пальцами и улыбающихся тебе. Они дети. Они еще мечтают. Они кажутся полными надежд, и это разбивает твое сердце.
Когда мы уезжаем из лагеря, все дети выбегают, выстраиваются у стены и машут нам на прощание. Находясь в автомобиле, мы с Захидой пытаемся обсуждать программы и Конвенцию о правах ребенка. Но мы плачем. Мы видим на улицах других маленьких детей, собирающих мусор.