У меня нет слов.
Суббота, 25 августа
Мы прилетели обратно в Исламабад. Мне кажется, прошел уже месяц с тех пор, как мы были здесь. Я очень устала.
Здесь, в офисе УВКБ, я познакомилась с Бернадетт. Она ведет нас в первое место. Бернадетт работала в Пномпене в Камбодже, и у нее есть сообщение для меня от Мари-Ноэль (с которой я была в Камбодже). Мы поговорили о наших друзьях и Камбодже.
(Через несколько недель после того, как мы распрощались в Бангкоке, Мари-Ноэль была неожиданно уведомлена о переводе в другое место. Через несколько недель она уже работала в офисе УВКБ в Шри-Ланке. Я думаю: как же она адаптируется? Неожиданные переводы обычны для УВКБ. Это одна из трудностей работы.)
Приятно чувствовать, что ты связана с другими по всему миру.
Уважать и ценить другие места и культуры – это в духе УВКБ и его персонала. Это самая сущность значения ООН.
Д-р Джавид Ахтар Хан – координатор программы.
Половина сотрудников – профессионалы, половина – волонтеры. Волонтеры работают за «благословение».
У всех здесь общая цель. Они оказывают помощь и лечат многих афганских беженцев, живущих в городских районах.
УВКБ едва хватает средств, чтобы помогать более чем одному миллиону в лагерях. Оно не может помогать и беженцам в городских районах – это где-то от 700 000 до 2 миллионов человек, подсчитать точно невозможно.
Также есть небольшая группа беженцев не из Афганистана. Беженцев-неафганцев в Пакистане около 1700 человек, они из Сомали, Ирака и Ирана. Они живут в больших городах и получают ограниченную помощь от УВКБ. УВКБ обеспечивает их самым необходимым, чтобы удовлетворить минимальные потребности в еде, жилье, здравоохранении и образовании, а также оказывает юридическую помощь и консультирует относительно их статуса и других проблем. УВКБ также пытается найти для них долгосрочные решения. Мы входим в комнату, где находится около двадцати пяти женщин.
«Наши дети не могут ходить в школу». «Многие из наших мужей и братьев не могут получить работу». «Очень сложно платить за жилье и за школу».
Как они могут все это пережить?
Некоторые отцы продают фрукты, многие матери работают в пакистанских домах.
«Мы не уверены в своем будущем». «У наших детей нет будущего». «Десять человек живут в одной комнате».
Я спрашиваю: «Вас притесняет полиция?»
«Конечно. Обычно они просто пробуют получить с нас немного денег».
Мне говорят, что их всегда просят показать удостоверение личности или паспорт.
Даже тем, у кого есть эти документы, возможно, придется заплатить. Один мужчина рассказывает нам историю своего друга, который показал свой паспорт полицейскому, а полицейский порвал его прямо у него на глазах. Это был единственный документ, удостоверяющий его личность.
«Это наша вина – мы живем здесь нелегально. Это их страна. Так что мы можем сделать? Мы не можем жить в нашей стране. Мы умрем. Так что нам делать?»
Я спрашиваю: «Что вы можете сказать о ситуации в Афганистане?»
«Ужасающая».
«Что вы хотите сказать миру: международному сообществу, ООН?»
Вдруг они все начинают говорить.
Женщина переводит.
«Мы хотим мира. Мы хотим продолжать наше образование. Если мы однажды сможем вернуться в Афганистан, то мы сможем помочь нашему народу».
Они вынуждены брать плату с женщин и детей за уроки. Им очень сложно просить деньги, но это единственный способ содержать школы.
«Даже если они могут платить совсем мало, ничего страшного. Мы все равно будем их учить».
Эта женщина улыбается мне, она говорит со мной доброжелательно и любезно, пытается помочь мне понять.
«Соседи в этом районе не хотят, чтобы мы были здесь. Мы всегда в опасности».
Еще одна женщина вступает в разговор. «Мы здесь восемь лет. Мои дети не получают образование восемь лет. У них нет будущего».
«ООН должна помочь нам. Пожалуйста, нам нужна помощь. Или мы не сможем жить здесь».
Как объяснить этим женщинам, что недостаточно средств? Внешний мир хочет помогать только в этих пределах.
Женщина хочет, чтобы я знала, что много людей приходят сюда, чтобы поговорить с ними, но они не могут получить достаточную помощь.
«Но здесь, в Пакистане, мы хотя бы живы. Хотя у нас много трудностей, мы благодарны за то, что живы».
Мы посещаем детей. Я знакомлюсь с восьмилетним мальчиком. Когда он улыбается, видно, что у него нет двух передних зубов.