Весь следующий день я провалялась в постели, думая о Филе. Я даже ничего не ела. Только когда мне позвонила мама и спросила, как у меня дела и что я ела, я соврала, что всё хорошо, но потом решила всё таки выпить кофе — вот и всё моё времяпрепровождение.
Мне даже помнится, что я виделась с Филом, и он сказал, что это всё была шутка. Или это был сон? Или не сон… Нет, наверное, это всё-таки был сон. Я бы даже с кровати не смогла подняться, чтобы с кем-то встретится. Тем более с Филом — сейчас я не могу его видеть.
Вернее, мне так казалось…
Потому что прошёл ещё день, а внутри меня снова вспыхнуло желание его увидеть. Я не понимаю, как работает мой организм, но я ничего не могу поменять. Потому что видеть Фила стало моей базовой потребностью.
Когда мы с ним поругались, желание его увидеть тоже росло в геометрической прогрессии с самого первого дня, но тогда у меня получалось с этим бороться, а сейчас — нет. Эта ситуация вымотала у меня все остатки иссякших сил.
Я всё ещё его боюсь. Он — наркоман. Фил — наркоман. Филипп Доронин — наркоман. Тот, кто мне стал так близок — наркоман. Я повторяю это у себя в голове и не могу поверить.
Я должна с ним поговорить. Просто чтобы расставить все точки над i.
Тянусь к телефону и через сотни миллионов сомнений нажимаю на контакт «Фил». Время около двух дня… Я очень надеюсь, что он ничего не употреблял или хотя бы успел отойти. Господи, какой ужас.
Один гудок за другим, а я снова чувствую громко колотящееся в нижней части груди сердце.
— Чё? — на выдохе слышаться из динамика.
— Привет…
И я не знаю с чего начать. Вообще не знаю. Не могу же я прямо его спросить: ты сейчас под наркотиками?.. Или могу?
— Ты сейчас под н… н… наркотиками? — мне слишком, слишком трудно произносить это слово.
— Тебе какая разница? — издеваясь, спрашивает Фил.
— Большая, Фил… Мне… Я… Я не могу. Мне важно твоё состояние и как ты себя чувствуешь.
— Я себя заебато чувствую, — просмаковав матерное слово, признаётся он. — Ты даже не представляешь, как ахуенно дрочить на тебя под кокаином.
— Что ты такое говоришь? — я снова начинаю плакать.
— Я говорю правду. Всё ещё не привыкла, что правда бывает неприятна?
И он чертовски прав. Постоянно, когда он прямолинейно и невоспитанно говорит правду, мне становится очень больно. Потому что правда, которую ты не хочешь знать, ужасно режет.
Но то, как он грубым языком говорит правдивые вещи, намного лучше, чем если бы он врал.
А я ведь даже не могу сказать, что он врал по поводу наркотиков. Мы об этом никогда не говорили. Просто карты выпали так, что я узнала об этом совсем неожиданно.
— Хватит, пожалуйста, Фил… — молю его таким тоном, будто уже перед ним на коленях.
— Что хватит? Хватит говорить правду? — продолжает он убивать меня.
— Нет, это неправда! — упираюсь. — Неправда! Это не круто! Может одномоментно круто, но в целом тебе будет только хуже! Проблемы со здоровьем и со психикой!
— Ну-ну. Ты мне об этом будешь рассказывать? Ты наркотики хоть раз в жизни видела?
Он намекает на то, что я не могу судить про наркотики, если не употребляла их? Что за глупость?
— Фил, ты не прав… — продолжаю дрожащим от слёз голосом.
— Нахуй иди, блять. Я всегда прав.
Он снова делает только больней. Своей грубостью. Но в тоже время успокаивает, потому что я вижу, что Фил — это Фил. Было бы намного хуже, если бы он стал, скажем, милым и добрым — такие контрасты точно не свидетельствуют о здоровом психическом здоровье.
Но это не отменяет того, что от его хамства мне очень плохо…
Глава 10
Глава 10.
Надя.
Мне потребовалось несколько дней, чтобы отойти. Я правда не ходила в универ, и это критически сказывается на моих пропусках.
Староста пишет с вопросами, что со мной; деканат спрашивает, когда я выйду, ведь сессия начнётся со дня на день; Ваня интересуется, где я пропадаю. А тот, от кого я жду хоть какого-то внимания не подаёт ни знака, что помнит о моём существовании.
И мне от этого плохо. Ужасно плохо.