А глаза не врут. Я вижу, что ему это очень нравится. И видеть слёзы в моих глазах ему тоже нравится. Но я больше не дам ему этим наслаждаться, я буду держаться.
И глядя в его бешеные глаза, я убеждаюсь, что он под веществами, а я ещё не научилась корректно вести себя с Филом в таком состоянии.
— Ну бля, хули, раз пришла, проходи, — соглашается он.
Он проходит в гостинную — и я воспринимаю это как приглашение пойти за ним.
Фил по-хозяйски распластается на диване, и, как какой-то собачке, хлопает ладонью рядом с ним, указывая сесть. Я тяжело выдыхаю, сжимая руки в кулаки, но не тороплюсь исполнять его указание. Нужно вспомнить, где я потеряла гордость.
Я мну в руках футболку из-за резко подскочившего уровня волнения, но, продолжая стоять перед ним, нахожу в себе силы начать речь:
— Я хотела спросить… — но он меня перебивает.
— Ты хули моё терпение испытываешь? — говорит не своим голосом. — Села, блять.
— Какая разница, Фил?..
— Большая, сука, разница. Упала нахуй, пока я себя в руках держу.
Он не в адеквате — нужно держать это в голове. Господи, пусть всё обойдётся, надо всего-то избавить его от наркотиков.
В этот раз я слушаюсь, садясь на диван рядом с ним. Его поза — уверенная, широкая, занимающая по ощущением всё пространство этой комнаты. Моя — зажатая и неуверенная. Я складываю потеющие ладошки на коленки и не знаю, что вообще делать.
— Ну спрашивай, хули блять заткнулась? — настаивает он.
— Мне… Просто стало интересно, откуда у тебя двухкомнатная квартира.
— Я детдомовский, в восемнашку дали.
Он ещё и детдомовский… Господи.
Я не знаю, что происходит в моей голове, но после этой фразы я придвинулась к нему ближе и обнимаю его туловище, потому что я считаю это нужным в данную секунду.
Фил определённо обескуражен, но не сопротивляется, пока я продолжаю его обнимать. Наоборот, даже положил руку на моё плечо. И несмотря на то, что от него пахнет незнакомым противным запахом, в его объятиях так хорошо… Так хорошо… Так тепло и спокойно, будто это то, чего я ждала всю жизнь. Твою мать, можно с ним вот так до гроба обниматься?..
Опять почему-то бабочки активизируют свой полёт. С ним хорошо. Несмотря ни на что. Хоть я и делаю это ради него, а не ради себя…
Но Фил умудряется всё испортить одной только фразой:
— Бля, я бы хотел тебя выебать.
В ту же секунду, как он заканчивает фразу — я отскакиваю, как бракажённая, отталкиваясь от него. А он в ответ во всю ржёт.
Почему-то его слова меня не обижают, хотя вроде должны. Почему-то из его уст это признание не звучит пошло и бестактно, оно звучит искренне. Но я даже не знаю, хорошо это в данном контексте или всё-таки нет…
От его резкого высказывания есть один главный плюс: я вовремя вспоминаю, зачем я пришла.
— Фил, а… Прости за вопрос, а это… — от нервов я громко сглатываю. — Где ты хранишь н… наркотики?
Господи, от одного лишь этого слова у меня снова начинается дрожь и тахикардия. А его взгляд, которым Фил меня одаривает после этого вопроса, заставляет что-то нервно зашевелиться в животе и снова почувствовать на себе его власть.
Но в следующую секунду Доронин усмехается, а после пафосно выдаёт:
— А чё, попробовать хочешь? — я с трудом держу себя в руках, чтобы не впасть в истерику прямо здесь. — Я бы любому руки оторвал, но тебе можно.
Он улыбнулся, говоря это. А в глазах — снова первобытность, снова бешенные искры, будто он только что каким-то образом принял дозу дистанционно.
Или в этом моя вина? Я не знаю.
Я просто начинаю дрожать и бороться с появившимся головокружением. Лишь бы в обморок не упасть…
— Меф и кокс в верхнем шкафчике. Герыч и травка в нижнем, — спокойно информирует. — Чё предпрочитаешь — бери.
А я не могу. С каждым его словом мне всё больше хочется убежать. Хочется забыть о своей идее раз и навсегда. Закрыться в своей квартире, рыдать в подушку и никогда больше не видеть света.
Но я не могу отступить…
Я слышу стук своего сердца, когда встаю с дивана. Я делаю шаг за шагом, но такое впечатление, что просто стою на месте. И всё-таки каким-то чудом дохожу до шкафчика.