— Ты же понимаешь, что он тебе не пара? — озвучивает очевидное.
— А я и не смотрю на него, как на пару. Просто друг, — оправдываюсь перед ним.
И не вру же. Я ведь в него не влюбилась.
Не влюбилась, же?..
— Конечно, блять, — усмехается Ваня. — По тебе видно. Ты же втрескалась в него по уши. Ты реально думаешь, что этого не видно?
Неужели видно?..
Боже, мне срочно надо отсюда сбежать.
— И нахуй я вас познакомил тогда? — спрашивает себя Ваня. — Не едь к нему, Надь. Это хорошим не кончится.
— Не говори глупостей.
Да, мне действительно кажется, что Ваня преувеличивает. Фил же его друг, он не может говорить про него плохо. Так что я просто обнимаюсь с Ваней на прощание и еду к Филу. Видимо, я стала слишком быстро и основательно от него зависима…
***
Фил открывает дверь передо мной, но… Он не один.
Вся эйфория и предвкушение новой встречи с Филом моментально испаряются.
С ним какой-то парень, по виду его ровесник. Но судя по его лицу, употребляет он куда больше, чем Доронин. А возможно даже с раннего подросткового возраста…
Но состояние Фила — ещё хуже. Он еле стоит на ногах. Волосы взъерошенные. Веки прикрывают глаза и он странно улыбается. Я боюсь его. Я боюсь Фила. Боюсь человека, в которого «по уши втрескалась».
— О Дарова, мы… пт… блять, птебя заждались уже, — приветствует он, позволяя мне войти, и еле связывает слова между собой.
— А ты был прав, ничё такая, — подключается второй.
— А то!
Мне совсем не нравится настроение их диалога и те ухмылки, которыми они обмениваются. Я делаю шаг назад, но Фил меня останавливает, положив руку на мою спину.
— Ты чё, малая? Я же сказал, всё заебись. Мы хорошо проведём время, — настаивает он, пьяным голосом, подталкивая меня в квартиру.
— Фил, я думала, ты просто хочешь со мной поговорить… С глазу на глаз.
Они медленно ведут меня к дивану, а я, глядя Филу в глаза, прошу у него спасения, прошу передумать, прошу отступить, прошу дать мне уйти. Но там — холод и туман. Он сам не понимает, что творит.
— А что, я тебе не нравлюсь, крошка? — подключается его друг.
— Не нравишься… — откровенно признаюсь.
— Ещё бы он тебе нравился, нахуй, блять, — зло огрызнулся Фил. — Я бы тебе открутил кое-что. С… А кувыркаться и без это, без чувств можно, правильно?
До меня не сразу дошёл смысл того, что он сказал, но когда я поняла, что они оба имеют в виду, было уже, кажется, слишком поздно. Парни доводят меня до дивана, останавливаясь впритык ко мне. Я оборачиваю к ним, и их ужасные обдолбанные лица дают мне окончательный ответ о происходящем.
— Нет, Фил… Ты не можешь… — я продолжаю пытаться достучаться до него, но всё безрезультатно. — Пропусти меня Фил, я хочу домой!
Я пытаюсь проснутся между ними, но он не дают. Друг Фила толкает меня за плечо и я падаю на диван.
Нет! Я не верю, что это может быть правдой! Фил не может так со мной поступить!
— Фил! Ты не можешь!
— Могу. Я всё могу, — ухмыляется он.
Они оба начинают расстёгивать ремни. Я пытаюсь вырваться в последний раз, но несмотря на то, что они оба под кайфом, а Фил вообще еле стоит на ногах, они всё равно оказываются сильнее меня, не позволяя мне сбежать.
Я начинаю визжать, от чего рука Фила прижимает мой рот, не позволяя издать ни одного лишнего звука.
— Какая буйная, — комментирует его друг.
От безысходности я начинаю плакать, не прекращая сопротивление. Я дрыгаю руками и ногами как только могу — но даже это не способно мне помочь… Их не останавливает ни слёзы, ни крики, ни самое серьёзное сопротивление.
— Смирнее, блять, я тебе по-хорошему советую. Не так больно будет, — Фил шепчет, всё таким же чужим, нездоровым, медленным, пьяным голосом, наклоняясь ко мне. — Хотела стать моей подружкой? Друзья должны помогать друг другу? Так помоги мне и моему другу удовлетворить естественные потребности.
Нет! Не верю! Я не верю! До мозга не доходит ни одно слово, сказанное им. Друзья так не делают!
Из-за того, что он закрывает мой рот своей ладонью, я даже не могу ему об этом сказать.
Голова Фила опускается ниже. Боль пронзает шею и плавно перетекает к ключице, когда его зубы впиваются в мою кожу. Я продолжаю буквально рыдать и закрываю глаза, потому что мне слишком страшно смотреть. Но то, что я не вижу этого ужаса — не значит, что я его не чувствую. К сожалению, чувствую…