Фил смотрит мне в глаза, удивлённо сканируя взглядом. Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони, а вторая рука трогает волосы, будто он сам не знает, как поступить.
— Сука… — выдавливает тихо на выдохе. — Я не верю, что такая ахуенная девчонка моя.
Он манипулятор, и прекрасно знает, как сделать так, чтоб растворить любые сомнения в нём. От одной этой фразы я плыву окончательно, и теперь точно знаю, что буду с ним несмотря ни на что.
И он этим пользуется. Пользуется, что я плавлюсь при виде него.
— Прости, блять. Я конченый. Я думал, смогу сам преодолеть зависимость, но походу без наркологички вообще не вариант.
— Но ты… Ты же пройдёшь курс лечения?
— Пройду. И никогда больше на эту хуету на взгляну.
В ответ я тепло улыбаюсь, смотря на него с таким воодушевлением и радостью. Сейчас-то точно всё изменится, когда процесс будут контролировать профессионалы.
— Я с тобой. Я всегда с тобой, Фил, и всегда поддержу.
— И я, блять, счастлив. Ты самая ахуенная.
Он приподнимается, оставшись полусидя, и заставляет меня наклониться, чтобы снова меня поцеловать.
Мы вместе, и этого достаточно.
Глава 28
Глава 28.
Надя.
С того момента, как Фила выписали из больницы, прошло уже полмесяца, а я забыла о том самом дне, как о страшном сне…
Фил начал курс лечения в наркологическом центре, и я вижу, что он идёт на поправку. Я стараюсь его поддерживать, как и раньше: верю, не осуждаю, не пытаюсь контролировать. Всё моё личное время, что не занято сном и универом, занято им. Да и время на сон он тоже иногда ворует, когда уж очень хочется ночного сближения до максимума.
Пока я занята универом, у Фила много времени уходит на работу, и именно за эти тяжкие часы я успеваю по нему безумно соскучиться. Он снова постоянно меняет профессии: грузчик, мойщик машин, разнорабочий, шиномонтажник, кто-то ещё. Я неимоверно горжусь его трудолюбием: наркоманам это несвойственно.
Наконец, наши свидания продолжились: мы снова гуляем или ходим куда-то, почти каждый вечер. И я чувствую себя поистине счастливой.
Сейчас, например, мы вместе идём по вечерней улочке после того, как я уговорила сходить Фила на премьеру нового фильма — это мелодрама, которых он терпеть не может. Но ради меня согласился. И лучшего просмотра фильма у меня ещё в жизни не было…
За окном девять вечера, осенние ранние сумерки дают о себе знать. Становится довольно прохладно, а я об этом совсем не подумала, когда мы шли вперёд, надев одну толстовку.
Но мне плевать на холод. Ладонь в ладонь, синхронный шаг, размеренное дыхание и оживленные разговоры — всё, что мне нужно для счастья, и это счастье меня греет лучше любой куртки.
— Ты замёрзла? — Фил замечает как я продрогла.
— Забудь, ерунда.
Пытаюсь отмахнуться, но Фил меня не слушает: снимает с себя ветровку и вешает её ко мне на плечи, а затем снова схватывает мою ладонь, цепляясь пальцами.
В ответ я улыбаюсь, рассматривая его невозмутимый профиль, и второй рукой прижимаю его ветровку к себе ближе. Почему-то, он может проявлять любовь, но никогда не признает себя мягким. Поэтому и сейчас идёт, делая вид, что ничего не произошло, отчего я тихо усмехаюсь.
— Ты самый лучший, — тихо говорю, прижимаясь к его плечу.
Фил шумно выдыхает — так он символизирует переизбыток чувств, я его уже вдоль и поперёк изучила. От этого я улыбаюсь ещё больше. Какого мы грозного и недоступного он из себя не строил, для меня он всегда самый тёплый и милый.
— У меня стоит, — лаконично признаётся он.
Я попёрхиваюсь воздухом. Улыбка он неожиданности сползает с моего лица, а я удивлённо разглядываю Фила, повернувшегося на меня.
— Что? — переспрашиваю.
— Хочу тебя.
Я не успеваю отреагировать: Фил нападает на мои губы. Целует так страстно, как ещё не целовал ни разу, а я отвечаю, и весь холод, который только мог быть, смывается жаром наших чувств.
Чёрт…
***
Дорога до дома как в тумане — в тумане возбуждения. Мы шагаем, но почти не смотрим на дорогу. Я увлечена либо им, либо мыслями о том, что предстоит, когда мы дойдём до дома. И происходящее оправдывает все ожидания…
В спальне для меня снова открывается та вселенная, по которой я безумно соскучилась. Страсть, любовь и похоть — то, что когда-то раньше для меня было совсем необычным и незнакомым, а сейчас это моё всё.