Это из-за меня! Это всё из-за меня! Это я виновата!
Господи! Это всё по моей вине!
Фил должен жить! Он должен жить!
***
Я плачу долго. Долго плачу над его телом, пытаясь поверить, что его больше нет. Фила больше нет.
Боже…
С каждой такой мыслью моя истерика возобновляется с новой силой, и я не могу остановиться. Я люблю его. Я его больше всего на свете люблю. А сейчас его нет.
Все, кто был против наших отношений, вы довольны?!
— Надь, скорая приехала, тело забрать нужно, — информирует Ваня аккуратно.
— Я не хочу… Я хочу с ним… Вань!
— Спокойно, Надь…
Ваня поднимает меня с пола, в этот момент я замечаю бригаду скорой помощи. Пока Ваня ведёт меня подальше от Фила, санитары начинают осматривать его тело.
А я начинаю рыдать в Ванино плечо. Я не хочу без Фила. Я не могу без него…
Ваня поглаживает меня по спине, позволяя рыдать в его одежду.
Я потеряла самое главное, что было в моей жизни. Я потеряла свою любовь… И я в этом виновата…
Фил уснул навсегда. Его довела его зависимость: зависимость от веществ и зависимость от меня, но я не хотела так… Ни за что не хотела так…
Так не должно было произойти! Не должно!
Но ничего не поменять. Фил никогда больше не проснётся…
Эпилог
Эпилог.
Надя.
Прошло десять лет.
Десять грёбанных лет, а мне не стало менее больно ни капли.
Да. Уже десять лет я живу без Фила, но жизнью это можно назвать лишь с трудом. Фил всё ещё в моей голове постоянно, и я ничего не могу с этим поделать. Иногда я плачу, но так, чтобы никто не видел.
Я делаю вид, что всё хорошо. Но это только ради семьи — моего мужа и маленького шестилетнего сына. Сына, моего Владика, я правда люблю, и, пожалуй, это моя главная мотивация чтобы жить.
А мой муж это… Ваня.
До сих пор не понимаю, как это всё произошло. Он стал ко мне часто захаживать после смерти Фила, чтобы поддержать. А потом закрутилось. И несмотря на то, что я выжжена изнутри дотла, я смогла найти в себе силы, чтобы его полюбить.
Но моя любовь к Ване никогда не сравнится с тем, что я до сих пор чувствую в отношении Фила. Я стараюсь этого не показывать, и вроде достаточно успешно
Как только мы закончили универ, я вышла за него замуж, и через год родила Влада. Хоть я и получила красный диплом, журналисткой я так и не стала — после смерти Фила думать о прекрасном окружающем у меня не выходило.
— Мам! — отвлекает меня от мыслей голос моего любимого сына.
— Да, моё солнышко? — откликаюсь.
— Мне папа сказал найти у вас в комнате клей, а тут какой-то конвертик странный у тебя в ящике был.
Сын отдаёт мне в руки конверт. В этот момент Ваня, сидящий напротив меня за столом, отрывается от аппликации, которую увлеченно собирает Владу в садик, и внимательно сканирует взглядом происходящее: сына, бумажку и растерянную меня.
А я смотрю в его глаза… Даже они не такие замечательные, как голубые бездны Фила. Да и в целом Фил во всём лучше Вани, кроме одного… Ваня живой. И из него вышел отличный семьянин.
А я сразу узнаю конвертик с той бумажкой, которую мне даёт сын. Это предсмертная записка Фила. На ней следы капель и в большом количестве — я очень, очень, о-о-очень много раз доставала её, вспоминала его руки, которые выводили эти буковки а до этого постоянно трогали меня, его запах, которым пропиталась бумага, и безостановочно плакала.
Я в одно мгновение поникла и растерялась. Когда я хранила её всё это время, я не думала, что её может найти мой сын. Как же хорошо, что он очень плохо читает и очень хорошо воспитан — он не станет без разрешения читать чужие письма.
— Владос, там на телевизоре спанч боба показывают, — сообщает Ваня. — Беги скорее, скоро мы с мамой тоже придём с тобой смотреть.
Спанч боб — любимый мультик Влада. Этот приём всегда срабатывает, когда Ваня хочет отвлечь сына.
Владик мгновенно радуется, восхищённо визжит и бежит в комнату, совсем забыв про ту записку, что обнаружил. Ваня, к сожалению, так же легко и быстро это не забудет. Нам сейчас предстоит сложный разговор, именно ради этого он выгнал сына…
— Не знал, что ты всё ещё её хранишь, — негромко говорит он, вставая из-за стола.
Я молчу — мне нечего сказать в ответ. Лишь опускаю взгляд, когда он вплотную подходит ко мне. Мы какое-то время молчим, оставаясь в таком же положении, но Ваня прерывает молчание:
— Ну я и дурак, — усмехается он. — Как я, блять, столько времени не замечал, что ты всё ещё любишь его.