Лицо Ангело стало сосредоточенным и серьезным. Он торжественно хлопнул в ладоши и мы очутились посреди бескрайнего поля. В отдалении величественно возвышались огромные древние ворота.
– Нам, туда,- кивнул Шамсиэль,- Это вход на Второе Небо. Грехи-то все свои вспомнил?
– Эээ, даже не знаю, что сказать...
– Я же сказал тебе, грехи вспоминай, по каждому придётся ответить,- он укоризненно покачал головой.
– Как-то не подумал об этом.
– Меньше в самолёты надо было заглядывать, людей пугать. Им и так страшно, а тут ты ещё!
– Так я же невидимый!
– Ну и что! У людей, чем ближе к небу, тем обострённее чувства. А дети, те вообще, благим матом орать начинают.
– Я ж не знал. В следующий раз...
– Следующего раза больше не будет, не надейся! Кстати, почти пришли.
Мы уже стояли у огромных каменных ворот. Их красота и величие буквально подавляли. Вдруг они стали потихоньку отворяться. Почему-то, мне показались они очень даже гостеприимными и доброжелательными.
Войдя внутрь, обнаружился шлагбаум. Настоящий такой бело-красный шлагбаум с готической надписью посредине: " Jedem das Seine". Я знал перевод, от которого меня слегка передёрнуло:" Каждому своё" – гласила данная надпись. На Земле она украшала вход в довольно страшное место.У шлагбаума суетился маленький человечек. Вид его слегка смущал.
– Бомж, что-ли,-недоверчиво подумал я, разглядывая бедолагу. Одежда на нем представляла совершеннейшие лохмотья, местами обгоревшие, местами разодранные, грязные и пыльные. В этих остатках всё таки угадывалось что-то едва похожее на военную форму. Один глаз бомжа прикрывала черная повязка. Другой был тоже подбит и отливал синим цветом. Над щербатым ртом топорщились небольшие усики. Я пригляделся к нему внимательнее.
– Постой, это, кто? Гитлер что-ли?
Шамсиэль равнодушно кивнул.
– А чего он, как Кутузов одноглазый-то?
Ангел пожал плечами.
-А можно, я ему втащу?
– А он для этого здесь и находится,- Шамсиэль спокойно отошёл в сторону,- я тебя тут подожду.
Подойдя к Гитлеру, сузив глаза, стал прицеливаться. Тот, втянув голову в плечи, зло поглядывал исподлобья единственным заплывшим глазом.
– Это тебе за деда! – мой кулак расплющился об его грязную физиономию.
Адольф покачнулся, но на ногах устоял.
– Это тебе за мою страну! – второй удар сбил его с ног. Пытаясь встать, он упал на колени, размазывая по лицу кровь и повизгивая, как свинья, приготовленная к бойне.
– А это тебе за...- я опустил вдруг кулак, смачно сплюнул и подошёл к Шамсиэлю.
Гитлер, барахтаясь в грязи, истерично бормотал немецкие ругательства в мой адрес.
Оглянувшись, помахал ему кулаком:
– Поговори у меня! Ещё не так получишь!
– Пошли отсюда,- брезгливо вытирая кулак, попросил я Ангела, ещё раз бросив взгляд на притихшего фюрера.
– Что, пожалел? – насмешливо спросил мой спутник.
– Ничего я не пожалел! Просто противно стало. Да и лежачих я не бью, даже если это Гитлеры.
– Пожалел, пожалел,- отчего-то то довольно проворковал Ангел.
Снова хотел возразить, но тут по обе стороны дороги стали вырисовываться такие картины, что я только и успевал открывать рот.
Пространство стало наполняться душными стонами, воплями, криками о помощи, плачем, хрипом и рыданиями. Вокруг меня в жутких мучениях пребывали какие-то люди. Кто-то плавал в луже крови с отрубленными конечностями, кто-то корчился в страшных судорогах, кто-то задыхался и бился ногами на виселице, часть несчастных терзалась в муках на дыбах, звук разрывающихся внутренностей сопровождал терпельцев, посаженных на кол. От увиденного к горлу подкатила тошнота и меня несомненно бы вывернуло всего на изнанку, будь я хоть немного живым.
– Это что за грёбаный хоррор? – выдавил я, задыхаясь от подступивших спазмов.
– Попрошу не выражаться! – Шамсиэль строго глянул на меня и торжественно констатировал:
– Злодеи, убийцы, маньяки, тираны - изверги рода человеческого. Испытывают те же муки, что и их жертвы.
– Господи... – пробормотал я, провожая взглядом несчастного с полностью снятой кожей. Он протяжно стонал, пытаясь куда-то брести, оставляя длинные кровавые следы.
– Не упоминай имя Господа всуе,- сделал новое внушение мой провожатый.
– И сколько им так страдать? Неужели никогда не будет прощения?
– Этим, нет! Их грехи слишком велики и нет им прощения. Ну, если только кто-то возьмёт их грех на себя... А ты опять кого-то пожалел? Может хочешь занять чьё-то место?
– Нет, конечно,- я не на шутку испугался.
– И правильно! Представь только сколько невинных людей они загубили!
– Так, участь Гитлера не так уж и плоха,- в раздумьях пробормотал я.
– О, нет! Поверь, ему тоже достается! Его и жгут, и вешают, и кожу сдирают и душат, вообщем, кто во что горазд. У человечества слишком большой к нему счет. Так что твои побои, это одна из самых безобидных расправ над ним.
– И всё равно, мне как-то гадко на душе!
– Не думал, что ты такой чувствительный,- удивленно произнес Ангел.
– Сам в шоке,- попытался пошутить я.
Между тем стоны становились тише, мучения людей явно шли на убыль.
– Ты прав,- заметив моё удивление,- промолвил Шамсиэль:
– Тут злодеи рангом ниже обитают. Убийцы обычные, не истязатели.
- Как же их много-то!
– Да, накопилось. Несколько дней пути среди них.
– Слушай, а я вот думаю, столько народу мрет, хватит ли всем места?
Шамсиэль весело рассмеялся:
– Хватит, хватит! Это на Земле места маловато, а здесь – бесконечность, друг мой.
Стараясь не отвлекаться на окружавших нас убийц, попытался узнать у своего спутника об устройстве загробного мира.
– Послушай, всё хочу спросить: если это Второе небо, где ж Первое?
– Как где? Ты под ним всю земную жизнь прожил.
– А как оно всё тут устроено? Ты б меня просвятил что-ли.
– Вот не о том ты думаешь! О душе тебе надо заботиться. Ну слушай, если тебе это так интересно:
Первое небо ты знаешь. Оно ближе всех к Земле. На нем обитают личные ангелы-хранители, духи, нежить и всякая другая нечисть.
Второе небо, это Чистилище. Здесь грешные души очищаются от грехов, путём, как ты понимаешь, страданий. Если душа полностью очистится, то после Страшного Суда может и в рай попасть.
– А те, первые?
– Не, те по-любому в ад! И все, что здесь с ними происходит, там раем покажется!
– Куда уж хуже?- меня передёрнуло.
– Поверь, бывают такие нравственные страдания, в разы тяжелее физических.
– Из этих, может, кого и помилуют,- он кивнул на окружавших нас грешников,- Тут разбираться надо, кто по злой воле душегуб, а кто по своему несчастью. Как там у Вас говорили: разные люди, разные судьбы. Но, главное, раскаяние. Чем оно сильнее, тем грех меньше. Ну с ворами, насильниками и развратниками попроще.
– Даже представить боюсь, что здесь делают с распутниками!- хихикнул я.
– Все до одного скопцы.
– Ого! Их, наверное, в евнухи определяют?
– Да по разному, – зевнул Шамсиэль, тема грешников ему явно надоела.
– Ну, а праведники что же? Где они?
Шамсиэль показал глазами вверх:
– На Четвертом. Там Врата Эдема. Моё царство.
– Вот здорово! Так ты, значит, Владыка рая?
– Забыл, что я изгнан? Был Владыкой, только не рая, а Четвертого неба. Там Врата в рай. Я был их стражем!
– Как Гитлер у ворот Второго неба что-ли? – смело пошутил я.
– Да, пошёл ты,- обиделся Ангел.
– Ну, извини! Плохая шутка, сам знаю! А за что тебя всё – таки, того... из рая-то поперли?
– Много будешь знать...
– Уже не состарюсь!
– Что-то, смотрю, не в меру ты развеселился. Вокруг посмотри, если очень весело.
На убийц мне смотреть не хотелось, надоели они уже до смерти, или не знаю до чего! Мне хотелось продолжить наш разговор, но Шамсиэль, надувшись, угрюмо шёл вперёд, не обращая на меня никакого внимания!
– Ну, каюсь, каюсь! Прости, был не прав! Ну ты же сам говорил, что важна степень раскаяния. Я очень, очень, раскаиваюсь!
Ангел укоризненно посмотрел на меня:
– Ну, ладно, прощаю. Что ещё ты хотел узнать?
– Да всё! Вот скажи, праведники эти, они тоже Страшного суда ждут?
– Да, что им ждать-то, они и так в раю. Подтвердят их статус, да и всё.
– А если кто-то, к примеру, ошибочно туда попал? Пересмотр будет?
Мой спутник посмотрел на меня, как на идиота:
– Здесь ошибок не бывает!
– Ну, хорошо, а много там вообще народу-то?
Шамсиэль скривил лицо, что явно обозначало – немного.
– Младенцы в основном. Отшельники. Старцы есть. Ждут, когда их к лику святых причислят. Тогда их этажом выше поднимут, на Пятое небо. Там они все и обитают.
– Постой! А Третье-то что? Кто там?
– На третьем мы, Падшие Ангелы живём. Когда не работаем. Но работы много. Давно уже я там не был.
– Что-то, вижу я, не особо ты о нем и грустишь.
– А что о нём грустить? Лишнее напоминание о своем падении. Я искупления жажду,- он глубоко вздохнул.
– Мы немного отвлеклись. А что там, выше?
– На Шестом Ангелы небесные. Высшие Правители Белого света.
Ну, а на Седьмом, Сам, Господь наш и Владыка всего мира! – он благоговейно вознес руки кверху и лицо его приобрело торжественность и значимость.