Были у этого «святилища» даже парадные двери. Но перед ними торчали, словно часовые, высокие стебли пропыленной травы. Давно, видно, не ступала здесь нога человеческая. Вход оказался сбоку, в заборе. Павлик толкнул ногой калитку, и мы вошли во двор техникума. Из-под ног у нас взвилась стайка галдящих воробьев и уселась на крышу кособокого деревянного сарая, из которого доносился стук копыт и заливистое лошадиное ржание. Чуть дальше двор загромождали три огромных облезлых фургона. Вот оно, общежитие-то! Веселые лица иногородних студентов уже торчали из узких дверей фургонов.
— Привет трудягам! — помахал им рукой Павлик и уверенно шагнул к дверям техникума.
Узкий коридор привел нас к какому-то фанерному ящику. На дверце ящика висела стеклянная дощечка с внушительной надписью: «Канцелярия». Здесь, в этой фанерной канцелярии, секретарша вручила мне студенческий билет. Кусок глянцевитого картона, он открывал дверь в мир загадочный, сказочный и тревожный…
Из глубины этого мира уже доносился многоголосый банный гул. Павлик потащил меня внутрь здания.
У входа нас остановил мрачного вида человек с обвисшими усами.
— Предъявляй студенческие, ребята!
— Пора бы, Вавилыч, своих в лицо уже знать, — строго сказал Павлик и, не предъявив билета, прошел внутрь.
А я с удовольствием показал Вавилычу свой билет. Я бы показал его еще хоть двадцати Вавилычам, но, к сожалению, таковых на моем пути больше не оказалось.
И вот я на пороге странного мира. С ума сойти, да ведь передо мной настоящий цирк! Конечно, не такой, как Первый московский, это маленький, обшарпанный, но все же цирк. В центре круглого зала, как и в Первом цирке, помещался манеж. Я уже знал от Павлика, что арену в цирке называют манежем. Здесь манеж был засыпан грязноватыми опилками. На опилках лежал облысевший ковер. И опять же, как в Первом цирке, манеж окружал барьер. Невысокий деревянный барьер был обтянут сверху серой, замызганной мешковиной. За барьером, словно круги по воде, расходились во все стороны места для зрителей. Имелась даже ложа с фанерными бортами, гордо занимавшая центральное место над главным входом в манеж.
Шла последняя репетиция студентов-выпускников, и развернувшуюся перед моим изумленным взором картину по размаху можно было сравнить разве лишь с гоголевской Запорожской Сечью.
Пестрота костюмов, удаль, веселье — все было здесь! Все кувыркалось, скакало, вздымалось, стояло вверх ногами и сотрясало воздух восклицаниями, вскриками, хохотом и даже пением…
Ахнув на весь цирк, кто-то взлетел и перевернулся в воздухе. Рядом со мной воздвигалась целая пирамида из орущих, спорящих человеческих тел. И тут же на барьере стоял кудрявый парень, подбрасывал вверх ярко раскрашенные фанерные кольца и во все горло искажал мотив популярной песенки «Кукарача». Даже под самым куполом раздавалось бормотание. И там трудился выпускник, покачивался на трапеции, балансируя на голове.
Но все покрыл зычный голос голенастого верзилы:
— А ну, братва, расступись, скручу полтора пируэта!
Все закричали, заулюлюкали, давали голенастому «кураж». А тот вихрем ворвался на манеж и, оттолкнувшись от лысого ковра, штопором врезался в воздух да закрутился так, что только мелькнули его длинные ноги и, сорвавшись, улетели неизвестно куда его спортивные тапочки.
Павлик в этой «запорожской» обстановке чувствовал себя Тарасом Бульбой. У него тут оказалось полно знакомых. Он шел вдоль барьера и сеял вокруг приветствия и папиросы. И вот уже кто-то бросил репетицию и потащил Павлика к стоявшему в проходе пианино. Знакомые аккорды фокстрота «Аллилуйя» тут же с треском вырвались из-под крышки расстроенного инструмента и врезались в общий шум и разноголосицу.
Никем не замеченный, присел я в сторонке на места для зрителей. Так вот где предстоит мне провести несколько лет и познать тайны своей необычной профессии? Бурлящий, орущий котел. В голове у меня гудело от оглушающего крика и хохота. А на душе, странное дело, вдруг стало легко и спокойно. С каждой минутой я с удивлением убеждался: все мне здесь нравится. Нет, я теперь ни в чем не раскаивался и ни о чем не жалел. Меня даже охватила гордость. Да и я здесь не посторонний и скоро сам стану участником этого неудержимого извержения энергии и силы.
Вскоре выяснилось, зачем пригласили в техникум нас, новичков. Мы должны были подготовить помещение цирка к выпускному вечеру.