— Садитесь, — строго сказал Василий Петрович и отметил что-то в своей книжечке.
— Колышкин Глеб!
Я ждал вызова и все же вздрогнул. Но вышел вперед спокойно. Я ведь уже давно обдумал свой этюд. В моей комнате будет разбито окно и разбросаны вещи. Тут легко изобразить досаду и много действовать.
— Все то же самое, только обнаружите вы в своей комнате письмо любимого человека, — неожиданно услышал я. И ужасно смутился. Лиля… Почему-то показалось, весь класс знает о Лиле. Не растрепался ли Павлик? Пронзил его прямо-таки рентгеновским взглядом. Тот сидел позевывая. Нет, не разболтал.
Письмо я обнаружил на полу, подсунутым под дверь. Быстро оторвал кромку и нетерпеливо дунул в конверт, чтобы края разошлись. Класс оценил мою находчивость одобрительным гулом. На воображаемом листке бумаги плясали удивительно веселые, такие знакомые буквы-раскоряки. Лилин почерк!
О чем могла писать мне Лиля? Упрекала, конечно, я ведь еще так и не встретился с ней. Гнусный эгоист, погряз в своих переживаниях…
— Ну, садитесь, — вдруг услышал я и очнулся.
Василий Петрович проводил меня доброй улыбкой.
Я сел на место взволнованный и одобрением педагога и воображаемыми Лилиными упреками.
— Георгий Вартанян!
Жора вскочил со стула, вытянул руки по швам и двинулся к центру класса строевым шагом. Но в этот момент раздался звонок, Жора сделал четкий поворот и тем же строевым зашагал обратно, вызвав всеобщий смех.
В этот день клоуны должны были по расписанию заниматься еще акробатикой и жонглированием. Эх и опозорились клоуны в акробатике! Даже самый простейший трюк — кульбит, то есть кувырок на земле — и тот не удавался. Гул стоял от ударов: то головой, то копчиком. Сидевшие на местах акробаты задыхались от восторга и подавали советы:
— За штаны держись, ребята, не выбить бы дно!
— Разбег коротковат, начинай от Белорусского вокзала!
Пошел брать разбег Колька Зайков.
— Ну всё! — сказали акробаты. — На старте Геркулес костей! Готовь носилки. Последний рейс!
Но неожиданно для всех Колька довольно чисто скрутил передний, а затем и задний кульбиты. Клоуны рты разинули от удивления. Акробаты исступленно кричали:
— Ай, худоба! Сергей Сергеевич, оденьте ему лонжу, пусть сальто попробует!
Сальто? Вот это да! Прыжок вверх и переворот в воздухе. Это вам не кульбит!
Пожилой, лысый Сергей Сергеевич, удивительно не похожий на преподавателя акробатики, одел на Кольку ручную лонжу, кожаный пояс с веревками по бокам. В манеж выскочили два здоровенных акробата и взялись за концы веревок.
— Не дрейфь, худой, подкрутим, — подбадривали они Зайкова.
— Плечи посылай наверх вместе с руками и тут же резко бери группировку, — инструктировал Сергей Сергеевич.
Колька выполнил все указания, взлетел вверх, акробаты подкрутили его и… Вот он, глупо улыбаясь, уже стоит на ногах, и рев акробатов сотрясает стены техникума. Первое сальто — вроде первого пересечения экватора! Огромные ладони одобрительно бьют Кольку по костлявым плечам и спине.
— Бросай клоунаду, чудак, давай к нам на подкидную, верхним будешь!
Ну и Зайков! Откуда такие способности? Человек-загадка…
Жонглировали все плохо. Беспомощно перекидывали с ладони на ладонь деревянный шарик. Преподавательница жонглирования, Людмила Николаевна Кальвини, бывшая артистка цирка, полная флегматичная женщина, скептически посматривала на усилия клоунов и только покачивала головой.
Голодные, возбужденные, возвращались мы с Павликом домой все по той же дремотной улице. Шли под горку. Летели!
Солнце уже скрылось, листья деревьев потемнели. Пронизывал ветер, стало холодно. Осень давала о себе знать. Наши с Павликом легкие куртки продувало насквозь. Но нам было жарко.
— А завтра техника речи, танец и общеобразовательные предметы, — с удовольствием подумал я вслух.
— Хочешь сюрприз? — Павлик остановился. — От общеобразовательных мы с тобой освобождены. Кланяйся мне в ножки.
Изумление, отразившееся на моем лице, доставило Павлику неизъяснимое удовольствие. Он рассмеялся и снова зашагал вдоль улицы:
— А как же! Законченное среднее образование. Я доказал завучу: пусть пыхтит тот, кто только семилетку окончил. Представляешь, какая законная житуха разворачивается? Будем посещать одни специальные.
— А нельзя ли и от специальных освободиться?
Павлик словно не заметил моей иронии, он сердито фыркнул.
— Не плохо бы! Особенно от этого Васи… Эх, чувствую, будут у меня с ним стычки!
Хорошо, что он сам заговорил об этом.