Теперь иногородние зарабатывали. Не так чтобы очень, но на жизнь хватало. И жизнь казалась прекрасной. А тут еще нам выдали пропуска, и мы каждый вечер гордо входили в Первый цирк как свои люди, через служебный вход. Затем торчали на приставных местах или где-нибудь за прожектором и затаив дыхание в двадцатый раз смотрели одну и ту же программу.
А ночью, после представления, сами заполняли манеж, репетировали с невероятным энтузиазмом. Особенно нравилась нам сцена боя рабочих с городовыми на баррикадах. Тем, кто изображал рабочих, выдали настоящие винтовки, и треск от щелканья пустыми затворами не прекращался ни на минуту.
Сегодня репетиция проходила без вольностей. С нами, студентами, репетировал не главный, а второй режиссер. Вообще-то он не злой, этот тучный, медлительный человек, но сегодня больше обычного хмурился, был чем-то недоволен. Вот он хлопнул в ладоши, остановил репетицию и задумчиво почесал свое голое темя.
— Вот что, хлопцы, надо оживить сцену боя. Будет так: во время перестрелки один рабочий быстро перебегает через площадь. Раздается залп — рабочий падает. К нему спешат две девушки-санитарки и уносят раненого за баррикады. Так вот, кто хочет…
Ему не удалось закончить фразу: Павлик уже выскочил вперед и поднял руку. Режиссер окинул его фигуру одобрительным взглядом и крикнул:
— Приготовься!
Все курки были взведены.
— Пошел!! — отчаянно закричал режиссер.
Он, видно, надеялся неистовым криком обратить верзилу Павлика в испуганную лань. Но Павлик, добившись роли, явно желал растянуть удовольствие. Он бежал не спеша, как сытый лев, и гордо поглядывал на сокурсников.
— Залп! — скомандовал режиссер.
Дружно щелкнули затворы, и Павлик упал на опилки. Упал солидно, словно опрокинутый шкаф. Режиссер поморщился.
К Павлику бросились две студентки-акробатки Ира Калиновская и Аля Воронкова. Они попытались поднять Павлика, но оторвать от манежа им удалось только его плечи и ноги. Все остальное, при попытке девушек продвинуться вперед, плугом бороздило опилки. На баррикадах раздался дружный хохот. Девушки бросили Павлика. Ира смеялась вместе со всеми, Аля сердито смотрела на режиссера.
— Что вы уставились на меня? — крикнул ей режиссер. — Я ведь не выскочу на манеж и не потащу вместо вас этого здоровенного лоботряса. Возьмите кого-нибудь полегче.
— Пусть он… — Аля указала на меня.
Моя фигура, видно, не произвела на режиссера должного впечатления. Он опять поморщился, но, махнув рукой, сердито крикнул мне:
— Приготовься!
Снова взведены курки.
— Пшел!! — взвыл режиссер.
Я рванулся вперед и, чувствуя смертельную опасность, пригнулся к земле. Раздался условный залп. Словно что-то ударило меня под ребра и заставило выпрямиться. Сработало воображение, мне показалось, будто я и в самом деле ранен. Схватившись за бок, начал медленно оседать. Вдруг силы оставили меня, и я упал на землю.
— Молодец! — закричал режиссер.
Девушки подхватили мое безжизненное тело и довольно легко унесли за баррикады.
— Очень хорошо! — крикнул нам вслед режиссер и удовлетворенно выпятил свой бочонкообразный живот.
Но самое большое удовлетворение испытал, конечно, я сам. Как легко дался мне этот эпизод! Ба, да ведь это тот же этюд… Так вот к чему ведут занятия актерским мастерством! Ай да Василий Петровйч! А как приятно быть в центре внимания…
Я не удержался и с благодарностью посмотрел на Воронкову, но тут же отвернулся и отошел. Опять эта непонятная улыбка, опять ее губы уже сложились, чтобы выпалить ненавистное мне слово. Как долго она будет казнить меня, красивая, но безжалостная насмешница?
Да, удивительно красивая она девчонка. По выговору из простой семьи, а внешность прямо аристократки. Стройная, огромные голубые глаза, тонкий нос, водопад желтых вьющихся волос… Когда увидел ее в первый раз, невольно засмотрелся. Вот и вся моя вина. А Воронкова заметила мое потрясение и насмешливо закричала:
— Какой хорошенький кудрявый барашек! Бя-аша!
Я отскочил от Альки как ошпаренный. Не хватало мне еще этого идиотского прозвища. И так уже прицепили кличку: Малыш. Я огибал теперь Воронкову за версту, чтобы не напороться на «бяшу». И все же однажды опозорила она меня на весь техникум.
Как-то после уроков, на тренировке, унтерман Степан Зыков заткнул за пояс высоченный шест, или, по-цирковому, перш. Акробаты всегда оставались в манеже после занятий, тренировались самостоятельно.