— А ну, кто полезет? — Взгляд Степана остановился почему-то на мне: — Эй, клоунада, не сдрейфишь?
Акробаты относились к нам, клоунам, не то чтобы неуважительно, но как-то снисходительно, с сожалением, как к физически неполноценным людям. Я никогда не лазил на перш. Верхний конец перша уходил под самый купол, лезть на него без предохранительной веревки — лонжи, конечно, рискованно. Но на карту был поставлен престиж класса клоунады, и я полез. Кто-то подсадил меня, я ухватился за перш, но тут раздался крик:
— Куда, без лонжи?.. С ума сошли! Моего барашка…
Воронкова схватила меня за ноги, сдернула вниз и шлепнула ладонью пониже спины.
Хохот акробатов оглушил меня. И я возненавидел Альку.
Большинство ребят уважают ее. Крепкий орешек! Но кое-кто побаивается. Павианы. В техникуме прозвища давали быстро и ядовито. Павианами называли любителей поухаживать за девочками. Нашлись и у нас такие. В первые же дни учебы павианы сунулись к Воронковой со своими пошловатыми ухаживаниями. Как она их отбрила! Мало того, и к другим девчатам не подпускала. Почему взяла на себя роль опекунши, непонятно. Особенно опекала симпатичных девчат, привлекательных. Взять Иру Калиновскую. Вроде бы некрасивая девчонка, нос уточкой, а сколько в ней обаяния! Мягкая, грациозная, словно кошечка. И всем она улыбалась. От улыбки лицо ее удивительно расцветало. Павианы уже засуетились вокруг нее. Но Алька — вот потеха! — прямо в лицо крестила их пошляками. Ира стала, конечно, сторониться этих ухажеров. Теперь павианы, увидев Альку, скрипят зубами.
Но я-то не павиан, за что она меня-то казнит? Дошел до того, что хотел просить ее, даже умолять не называть барашком. Не позволила гордость. Решил действовать иначе: не замечать Альку. Встречусь, буду смотреть как сквозь стекло. Так и сделал. А ей хоть бы что, «барашек» — и все тут. Прямо хоть беги в парикмахерскую стричь свои кудри под «ноль».
Теперь каждая репетиция для меня и радость и мучение. С необычайным восторгом умираю на баррикадах и тут же сгораю от стыда. Воронкова тащит меня за кулисы, а на ходу гладит по голове и шепчет: «Барашек, бя-аша!» Я делаю отсутствующее лицо и безразлично смотрю в небо. Но разве этим ее прошибешь? Каждую репетицию повторяется то же самое. Ох, кажется, дождется она, выпалю ей в глаза все, что о ней думаю!
Целый месяц пантомима шла при переполненном до отказа цирке. Успех огромный. И вот конец…
Загрустили студенты. Особенно иногородние. Кончилась обеспеченная жизнь. И не только поэтому. Нравилось всем приходить вечером в цирк, гримироваться, одеваться, отчаянно драться на баррикадах. А теперь даже и не войдешь в цирк, пропуска наши, с окончанием пантомимы, аннулировались.
Грустно было и мне. Конечно, не из-за материальных потерь. Хотя приятно было получать свои первые заработанные деньги и всё до копейки отдавать тете Поле. Больше всего жаль расстаться с эпизодом, в котором был центром внимания. И лишь с большим облегчением освобождался от объятий Воронковой.
Появились свободные вечера. Как захотелось увидеть Лилю! Мешала гордость. Навязываться… Да и захочет ли она встречаться со мной? Нелепо думать, что она вдруг переменит отношение к моему цирковому будущему, что бы я ей ни рассказывал. А впрочем, пусть не переменит, но не может, не должна Лиля так вдруг отказаться от многолетней дружбы. Даже из-за моего циркового будущего. Встретимся, потолкуем, там видно будет…
И я сломал свою гордость, три вечера подряд заходил к Лиле, но ни разу не застал дома. А ведь ей говорили, что я заходил, что зайду еще. Могла бы, кажется, через своих домашних передать, когда могу застать ее. Не передала… Что ж, все ясно. Больше не унижусь…
Забыть, забыть!.. С головой уйти в техникумовские дела.
А дела там приняли неожиданный оборот. Опять милиционер привел с рынка иногородних, стащивших продукты.
Затрата энергии у акробатов колоссальная, аппетит небывалый, а деньги, полученные за участие в пантомиме, уже иссякли. И вот результат: кража на рынке. Директор техникума заметался. Наш добрый, толстый, сентиментальный директор, в прошлом силач-борец Генрих Савельевич Нортон, голыми руками гнувший подковы, растерялся, как ребенок, вздыхал и даже прослезился. Казалось, выхода не было…
⠀⠀
И вдруг кто-то подкинул ему спасительную идейку: организовать платные выступления студентов под видом производственной практики в небольших окраинных клубах.
Невиданными темпами создавались в стране заводы, электростанции. Всюду строительные леса. На стройки первой пятилетки стекались в Москву из деревень строители-сезонники. Для них на окраинах столицы были построены громадные деревянные бараки-общежития. И небольшие клубы. Вот здесь-то и открывалось широкое поле деятельности для студентов-практикантов.