Генрих Савельевич ухватился за эту идейку, как за ковер-самолет, и полетел в Центральное управление за разрешением.
А через два дня в техникуме появился коммерческий директор, низенький круглый Яков Борисович Слонимский. Студентам сразу понравился этот добродушный толстячок. Он то и дело выпаливал каким-нибудь самодельным афоризмом и при этом многозначительно прикладывал указательный палец к нижней отвисшей губе.
Студенты облепили его со всех сторон, и Слонимский громогласно объявил:
— Кто хочет участвовать в концертах, должны срочно готовить номера самых различных жанров, пригодных для исполнения на сцене.
Посыпались вопросы:
— Пойдут ли на наш концерт зрители?
— Пусть это вас не волнует, — уверенно отвечал Слонимский. — Один заголовок афиш чего стоит: «Цирк на сцене!»
— Какая оплата за выступление?
— Небольшая, но… — Тут указательный палец Якова Борисовича коснулся нижней мясистой губы. — Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан!
Студенты сразу уловили скрытый смысл этого гениального философского изречения. Все бросились готовить номера «самых различных жанров, пригодных для исполнения на сцене». Участвовать в концертах хотелось всем.
Даже откуда-то появился оставшийся от первого выпуска клоун Сергей Растворов. Он высокомерно заявил, что в концертах берет на себя роль шпрехшталмейстера, и вызывающе посмотрел на первокурсников. Но никто не оспаривал у него эту роль. И Растворов подобрел. Нам с Павликом он даже предложил помощь в постановке клоунского антре. Павлик чуть не подпрыгнул от восторга. Моего мнения не спросили и быстро приступили к делу.
Растворов развалился на стуле, а мы с Павликом вытянулись перед ним, как школьники.
— Есть у меня одно проверенное антре, битая карта, — многообещающе прищурил глаз Сергей Растворов, которого Павлик уже называл Сержем.
И Серж изложил содержание антре. Оно было несложным. После неизбежного восклицания белого клоуна: «Добрый вечер, уважаемые граждане!» — между ним и шпрехшталмейстером завязывается вступительный диалог, обильно сдобренный «салонными» выражениями: «Будьте добры, не откажите в любезности, скажите, пожалуйста, вы не видели моего партнера?» — «О нет, к величайшему сожалению, не видел!» — «Ах, возмутительно! Он, наверное, как всегда, опаздывает!»
В этот момент за кулисами, согласно развитию сюжета антре, возникает шумовой эффект, состоящий из неистовых криков и ударов об пол первых попавшихся под руку предметов. После чего на сцену сначала вылетает и грохается на пол палка рыжего клоуна, а затем рядом с палкой грохается и он сам. Не торопясь, поднявшись и отряхнувшись метелкой, извлеченной из необъятных штанов, рыжий оправдывает свое падение одним только словом, произнесенным для усиления юмора высоким фальцетом: «Зачепился!» Затем в ответ на ядовитый вопрос белого клоуна о причине опоздания рыжий закатывает одну из штанин выше колена, показывает на привязанный к ноге будильник и тем же фальцетом радостно сообщает: «Сломанался!» Далее антре состояло из реприз примерно такого рода: «Позволь, но ведь твой будильник не ходит?» — «Ой, ты угадал, не ходит. Его носить приходится». Заканчивалось антре фокусом с двумя отдельно стоящими стаканчиками вина. По уверению рыжего, они должны были неожиданно очутиться под одной шляпой. Трюк заключался в том, что рыжий, выпив оба стаканчика вина, надевал на голову шляпу и, хлопнув себя ладонью по животу, не без хитрости восклицал: «Оба стаканчика под одной шляпой!»
— Ну как? — победно сверкнул глазами Серж.
— Колоссально! — с чувством пожал ему руку Павлик. — Это то, что нам надо. Верно, Глеб?
Я не слишком-то разделял его восторг. Смущала меня не столько убогость содержания антре, сколько неопределенность образа рыжего.
— Да, но кто я? — спросил у Сержа.
— То есть как это кто? — удивился Серж.
— Ну… как мне вести себя? Что я за человек?
Серж смотрел на меня с унизительным сожалением.
— Вот вам театральные педагоги! Задурили человеку голову разными теориями. Рыжий клоун — вот кто ты. Видел, как работает Коко?
Я видел Коко в программе Первого цирка.
— Вот так надо вести себя. Как Коко. Ладно, покажу…
Серж вскочил со стула и вдруг весь затрясся, заковылял расслабленной походкой паралитика и закричал пронзительным голосом: