Подведя итоги всем нашим усилиям, Павлик нашел, что для выступления в программе «Цирк на сцене» мы вполне готовы.
Меня одолевали сомнения. Неужели то, что мы «натворили», похоже на дело? Две недели репетиций — и пожалуйста: артист, клоун… Правда, плюс еще два месяца занятий с Василием Петровичем и участие в пантомиме. Но все равно это смешной срок. А вот будет ли смешным наше антре? А почему бы и нет? Не смешные клоуны это разве не смешно?
Вся надежда на снисходительность зрителей. В афише, конечно, укажут, что выступают студенты, да еще первокурсники. Но кто купит билет на такой концерт? Вот потеха — выступать перед пустым залом! A-а, будь что будет!
Сомнения сомнениями, а где-то внутри зрела радость, как в детстве перед днем рождения. Неизвестно какой, но подарок будет.
День рождения «Цирка на сцене» не заставил себя долго ждать. Слонимский не сидел сложа руки.
Это был день волнений, окончательной доработки, подчистки в общем-то несложных, скороспелых номеров. Правда, среди примитивного нагромождения иногда сверкали вспышки настоящего мастерства. Манеж бурлил, гудел, взрываясь неистовыми криками доморощенных режиссеров. Постановщиками номеров были сами исполнители, и часто между партнерами возникали конфликты, особенно в групповых номерах.
Конфликты улаживались довольно быстро, на затяжные дебаты не было времени. И к вечеру все было готово.
До начала представления еще целый час, а «Цирк на сцене» в полном составе уже галдел и суетился за кулисами клуба.
Я чувствовал себя неважно. Весь день от волнения ничего не ел. В ногах слабость, голова слегка кружилась. Ох уж этот Слонимский, ни единым словом не упомянул в афише, что выступать будут студенты! Даже не намекнул. Билеты расхватали с боем.
Павлик плотно пообедал и чувствовал себя великолепно. Да и остальные участники гордо поглядывали вокруг. Это не шутка — быть включенными в первый концерт. Отбирали-то лучшие номера. Павлик чуть не сорвал себе глотку из-за бешеной саморекламы. Серж, конечно, поддержал нас, и вот мы в числе первых.
Павлик гримировался сам. Все у него получилось как у Макса: губы сердечком, трагический треугольник бровей и уши пунцовые, как у мальчишки, пойманного в чужом фруктовом саду. Подводила голова. У лысого Макса она была обсыпана пудрой. Серж посоветовал Павлику обрить голову. Павлик изменился в лице. Не помогло даже знаменитое изречение «Искусство требует жертв». Павлик ограничился бриолином, и прилизанная голова его сверкала, как у иностранного дипломата.
Меня гримировал Серж. Он поставил рядом с зеркалом обложку немецкого рекламного журнала «Дас программ». С обложки на нас глядело удивительно размалеванное лицо знаменитого французского клоуна Фрателлини. Неожиданно Серж достал из кармана картонный нос на ниточке и приладил его к моему лицу. Затем, посматривая на обложку, он при помощи растушевки, а где и пальца, ловко разделал гримом мой «фасад». Сходство с Фрателлини было поразительным: такая же сиреневая картофелина вместо носа, те же дугообразные обезьяньи брови над щелочками глаз и громадный рубиновый рот до ушей.
Я влез в свой широченный клетчатый костюм и, с трудом передвигая исполинские ботинки, вышел из гримировочной.
Студенты захохотали. Павлик победоносно орал:
— Ну, что я говорил, у кого лучшая клоунада?
За кулисы вбежал Слонимский:
— Начинайте уже! Вот босяки… Немедленно начинайте!
Возникла небольшая паника у занавеса: заело веревку. Занавес раздвинули руками, и перед затихшими зрителями появился Серж. На нем была знакомая бархатная толстовка, в которой на вечере выпускников щеголял Павлик. Серж не стал обременять публику даже коротким вступительным словом, он сразу доложил уважаемым гражданам, что сейчас их порадуют акробатическими шутками эксцентрики «два — Кольфед — два». И тут же на сцену выскочили оба акробата, «иностранный» псевдоним которых так не вязался с их внешностью, что не оставил ни у кого из зрителей сомнений в их рязанском происхождении.
Представление «Цирк на сцене» шло полным ходом. Приближался и наш с Павликом выход. Монотонно мотался я в темноте кулис, нервно поеживаясь от озноба, пытался отвлечься, вообразить себя где-то в другом месте… Но воображение буксовало, и я вновь оказывался за кулисами и страдал. Скорее бы уж на сцену!..