И вдруг — цирк!.. Как наваждение… А все Павлик, мой двоюродный брат. Отчаянная голова, искатель приключений! Он тоже окончил школу, мы с ним одногодки.
В один прекрасный день… Впрочем, это был обыкновенный московский июльский день, мы с Павликом, как всегда, встретились утром у Петровских ворот и двинулись вдоль Страстного бульвара в районную читальню, где ежедневно корпели над учебниками, готовились к экзаменам в вуз. Тащились молча по проклятой жаре. Мозг плавился. Даже деревья бульвара не давали прохлады. Солнце, словно огромный рыжий кот, просовывало меж ветвей свои горячие желтые лапы и нахально хватало нас за спины и плечи.
— Амба! — заорал вдруг Павлик и повалился на садовую скамейку. — Топай, Глеб, один в эту гнусную читальню. Я, брат, отходился…
Что с ним?
— Не перегрелся ли ты на солнышке?
— Иди зубри, а я… Знаешь, кем я буду?
— Знаю. Ты будешь знаменитым полярником, откроешь сразу оба полюса…
— Закрой фонтан! — оборвал меня Павлик, — Я буду клоуном.
Я засмеялся:
— Раньше ты шутил удачнее…
— Сядь! — Павлик хлопнул ладонью по скамейке. — Я серьезно…
— Ну, сел. И что дальше?
Павлик придвинулся и зашептал мне в ухо:
— В Москве есть Техникум циркового искусства, проучишься там три или четыре года, и пожалуйста — уже артист цирка. Понял? Скоро там экзамены, вот пойду завтра и подам заявление…
Вот это да! Сумасшедший! Даже если не врет, если есть такой техникум, неужели решится сдавать туда? Его отец, дядя Боря, убьет его!
— Как же ты отцу скажешь об этом?
— А я и не собираюсь ничего ему говорить. Сдам экзамены, тогда и поставлю перед совершившимся фактом.
— А он поставит тебя в угол, как маленького, и еще выдерет…
— Что мне отец! — фыркнул Павлик. — В случае чего уйду из дома… в общежитие. Как-нибудь прокормлюсь.
Сумасбродная шальная голова!
— Ты бы хоть мать пожалел.
— Мамочка меня поймет… А что? Ну, клоун… Мне наплевать, если родственники или знакомые в ужас придут. Это же обыватели. Я уже столько профессий перебрал в уме, Глеб, все не то. А как подумал о цирке, аж дух захватило! Вот где романтика! Зачем нам эти вузы? Ну окончишь ты свой математический и будешь всю жизнь копаться в цифрах. Хорошо это?
Копаться в цифрах? Да, нехорошо. Я молчал.
— А я кем? Инженером? Вон у нас сосед по квартире инженер, ходит каждый день на службу и обратно, как маятник. Или бухгалтером, как мой отец? Нет уж, дудки! А цирк, Глеб, это… Ты был когда-нибудь в цирке?
Я был в цирке один раз, в самом далеком детстве, и в памяти почти ничего не осталось, так… что-то яркое…
— Да что говорить! — орал Павлик. — Выйди на улицу и крикни хоть во все горло: «Инженер идет!» Никто и не обернется. А только заикнись: «Вон идет клоун» — и все вылупят глаза. Скажи — нет?
Павлик настолько ошеломил меня, что в этот день я тоже не пошел в читальню.
А вечером Павлик затащил меня в цирк. Он-то, оказывается, все последние вечера проводил в цирке. Все из-за своего любимого клоуна Макса.
Огромный круглый зрительный зал цирка был заполнен до отказа. Море голов! Зал гудел, все предвкушали удовольствие.
Вот раздался третий звонок, и под куполом вспыхнули огромные электрические лампы. Грянул оркестр, представление началось.
Выступали эквилибристы, жонглеры, наездники… Удивительное зрелище! Ну и чудеса! Один номер сменял другой, и я удивлялся все больше. Да, Павлик, конечно, прав. Цирк — это сказка! Люди, обыкновенные люди, шутя стояли на руках и даже на одной руке, прыгали на голове, бегали по высоко натянутой проволоке, как по земле. Они подбрасывали в воздух массу всяких предметов, и те послушно, словно живые существа, возвращались к ним в руки. И все это сопровождалось праздничной музыкой оркестра и ослепительным светом прожекторов.
Наконец появились и клоуны. Первым на арену выбежал Макс. Как он красив! Его костюм из небесно-голубого шелка был усеян золотыми звездами и завершался у шеи белоснежным жабо. Белый колпачок покрывал не то бритую, не то лысую голову Макса. Обсыпанная белой пудрой, она напоминала клюкву в сахаре. На выбеленном лице лишь выделялись обведенные черной краской глаза, черные брови и пунцовый рот. Были во внешнем виде Макса и удивляющие нелепости: его уши зачем-то выкрашены в красный цвет, а на ногах почему-то надеты золоченые дамские туфли на высоком каблуке. Но в общем Макс мне понравился.
Вот он приподнял колпачок, вытянул губы овалом и проворковал бархатным баритоном: