Ураганная фантазия Каракумского крутила нас, выворачивала наизнанку. Мы бегали на четвереньках, взбирались друг на друга, на столы и даже на пианино. По-прежнему Колька почти не принимал участия в этой катавасии.
После урока опять вспыхнуло яростное обсуждение.
— Это то, что нам надо! — орали Павлик и Роберт.
— Дурака валяем, — невозмутимо заявлял Андрей Глушко.
И опять ему возражал Жора Вартанян:
— А фантазия, а темперамент разве клоуну не нужны?
Кто же прав? Я не знал, что и думать. Да, с Каракумским весело, не заснешь, но как-то неясно было, куда ведет нас это веселое дурачество?
Хотелось думать: наверное, так надо, уж наверное, Каракумский знает, что делает. Тут я взглянул на Кольку, он смотрел на меня с такой язвительной насмешкой, что у меня сразу стало мутно на душе. Может, прав Андрей — дурака валяем? Тогда что же дальше, ведь практика на носу?
И вдруг простая и ясная мысль сверкнула в моей замороченной голове.
— Стойте, братцы! — крикнул я так громко, что все замолчали. — Да не о том вы все говорите. Нужны нам и темперамент, и фантазия, но ведь его пригласили, чтобы он ставил нам клоунские антре. Почему же он не делает этого?
Все ошарашенно вытаращили глаза.
— Ты нас спрашиваешь, — усмехнулся Андрей, — а ты лучше его самого спроси.
— И спрошу, — твердо сказал я, хотя смутился.
На следующий день мы ждали Каракумского, уже заранее рассевшись по местам. Но похоже было, что занятие срывается. Минут двадцать прошло после звонка, а Каракумский все не появлялся. Павлик уже было направился покурить и кстати спросить, где же режиссер, и чуть не был сбит с ног Каракумским. Тот опять ворвался в класс и, бешено потирая руки, снова заорал с места в карьер:
— Свобода, друзья мои, свобода — вот самое прекрасное состояние человеческого духа! Свобода мысли, чувств, движения! Сегодня займемся импровизацией. Даю вам полную свободу. Творите, создавайте, дерзайте! Предлагайте все, что хотите. Ну?
Все молча повернулись ко мне. Я поднялся с места.
— Модест Лазаревич, можно задать вопрос?
— Конечно, мой юный друг, — Каракумский облучил меня восторженным взглядом.
Наверное, я несколько раз сменил цвет лица, но вопрос задал металлическим голосом.
— Нам сказали, вы будете заниматься постановкой клоунских антре. Когда это произойдет?
Каракумский вдруг сник и поблек. Он опустился на стул и некоторое время сидел неподвижно. Затем встал и печально посмотрел на меня.
— Вы правы, юноша, — вздохнул он. — Давайте займемся этими вашими антре. Но есть ли у нас хоть что-нибудь?
— А как же! — вскочил с места Павлик. — Во-первых, все разбиты на пары. И потом, мы уже выступали и имели, так сказать, успех…
Каракумский заметно оживился.
— Что же вы сразу об этом не сказали? Превосходно! — Он испытующе осмотрел всех и остановился на Зайкове: — Кто у вас партнер, юноша?
Тут вскочил Роберт:
— Он у меня партнер!
Колька вспыхнул, но промолчал.
— Вот и прекрасно, — обратился Каракумский к Роберту. — Показывайте ваше антре.
Снова столы и скамейки были сдвинуты к стенам. Колька и Роберт помялись, пошептались и начали показ с появления Зайкова. Но Каракумский сразу прервал их действия.
— Очень хорошо! Замечательно! Но, друзья мои, так же нельзя! Вы, юноша (улыбка в сторону Кольки), опаздываете. И как же вы появляетесь на сцене? Вбегаете запыхавшись. Ай-яй-яй! Запыхавшись вбегают все опоздавшие. Вы же клоун. Так дерзайте!
Каракумский прямо сжигал Кольку взглядом своих черных кавказских глаз.
Тут выступил вперед Роберт:
— Разрешите мне, Модест Лазаревич? Я предлагаю вот что: пусть Зайков вползет на сцену по-пластунски.
От такого полета фантазии опешил даже сам Каракумский.
— Очень смело, — пробормотал он. — Но зачем по-пластунски?
— Опаздывая, он выбился из сил, — объяснил Роберт.
— Вы думаете, это получится? — растерялся Каракумский.
— А мы сейчас попробуем, — уверенно заявил Роберт. И почти приказал Зайкову — Давай!
Кольку всего затрясло. В классе знали: у этой пары давно уже наметился разлад. Роберт обнаружил еще одну яркую черту характера — склонность к диктаторству. Не раз уже их репетиции с Зайковым заканчивались скандалом.
Сейчас на Колькином лице появилась недобрая улыбка.
— Что ж, ты придумал, ты и давай… — насмешливо посмотрел он Роберту в глаза. — Ты поползай, а я посмотрю.