— Давай, тебе говорят! — подступил к нему Роберт.
Лицо Кольки пошло пятнами.
— Отвались… — сквозь зубы выдавил он.
— Я тебе что сказал? — каменным голосом произнес Роберт.
Он вдруг схватил Кольку за шиворот и начал пригибать к земле.
Дальнейшие события развернулись с фантастической быстротой. Костлявое тело Зайкова с неожиданной пружинной силой выпрямилось, в воздухе замелькали кулаки.
Между бойцами моментально возник Каракумский.
— Что вы, друзья мои, зачем же так?.. — бормотал он, разводя их в стороны. — Темперамент — это великолепно, но… минуточку…
Тут он внезапно исчез из класса.
И поднялся страшный галдеж.
— Вот это Бородино! — хохотал Павлик.
— Ну Зайков! Илья Муромец! — удивленно смотрел на Зайкова Андрей.
— Поздравляю! — торжественно провозгласил Вартанян. — Вот вам и началась работа с режиссером. Результат, как говорится, на лице…
— Да-а, — ехидно подмигнул Максим в сторону распухшего носа Роберта, — Классная постановочка!
Каракумский не появлялся. Не пришел он ни завтра, ни послезавтра. Он вообще больше не вернулся в техникум.
Мы еще целую неделю ждали, слонялись по классу в часы его занятий.
Однажды, во время такого бесплодного ожидания, дверь в класс открылась, но вошел не Каракумский, вошел наш директор, толстый Генрих. Он виновато вздохнул.
— Режиссера не ждите, ребята, Каракумский уехал на гастроли. Поедете на практику с теми антре, что у вас есть. — Генрих Савельевич помялся и опять вздохнул: — А уж на будущий год…
Тут его вдруг страшно заинтересовал ободранный бок пианино, он погладил корявый бок ладонью и сокрушенно покачал головой: «Ай-яй-яй!» — и быстренько вышел из класса.
Примитивная хитрость директора вызвала общее веселье. Один за другим все громко вздыхали и кричали:
— А уж на будущий год… ай-яй-яй!
Беспечные оболтусы! Обрадовались, что практика не срывается, о будущем никто и не задумывался.
И снова Колька насмешливо смотрел на меня.
Ах, Зайков, Зайков! Смутил мою душу, скептик. Неужели наши антре такие уж дурацкие? А может, не так все и плохо? Для начала-то? Да нет, зачем же себя обманывать, действительно дурацкие. Надо срочно что-то предпринимать…
Вечером перед сном завел с Павликом разговор. Начал как мог мягче:
— Павлик, дружище, давай подумаем, как быть с нашим антре?
Павлик не понял, о чем идет речь:
— Не волнуйся, братуха, я уже все устроил. Слонимский за нас. Следующие три концерта наши.
— Я не о том. Я о качестве…
— Ты что?! — закричал Павлик. — Хватит мудрить! Тоже мне философ нашелся, Гегель!.. Это все зайковские штучки. Гнать вас обоих надо из техникума!
— Не горячись, Павлик, — вздохнул я. — Пойми, я хочу как лучше. Тебе нравится Мишель, да? А как мне далеко сейчас до него. Почему бы нам не поработать над нашим антре?
Павлик долго сердито сопел. Но сравнение с Мишелем, видно, в чем-то убедило его.
— Ладно, Глеб, — наконец сказал он, — поработаем. Но только там, на практике. Днем там делать будет нечего, вот и поработаем. А здесь будешь коверкать антре — лишишься концертов. Тебе что, деньги не нужны?
Уверен, у Павлика и в мыслях не было уколоть меня. И стипендию, и заработок от концертов я отдавал тете Поле. Эта сумма, конечно, никак не покрывала расходов на меня. Мама пыталась приносить деньги, но я категорически заявил тете Поле: если она возьмет у мамы хоть копейку, немедленно переберусь в общежитие.
И все же разговор с Павликом поднял у меня настроение. Скорее бы практика, там уж вытравим все «чебуретки», подумаем и над содержанием антре и над образами.
А пока скучать не приходилось. Занятий хватало: и акробатика, и жонглирование, и балет…
Смешно было смотреть, как на уроках балета стройная, подтянутая, необычайно строгая преподавательница Мария Николаевна Степанчук сердито ударяла ладонью по согнутой коленке Павлика:
— Выпрями, выпрями свою ходулю, страус длинноногий!
Павлик в конце концов обиделся и стал уклоняться от занятий балетом.
Я не уклонялся ни от каких занятий, даже балетом. А что уж говорить о занятиях с Василием Петровичем: актерское мастерство — хлеб наш. Это понял даже выпускник Серж Растворов. Он уже не смеется над «театральными педагогами». Он не пропускает ни одного занятия с Василием Петровичем. Павлик, к моей великой радости, тянется за ним.
От безмолвных этюдов мы добрались до этапа «общение с партнером». Придумывали и разыгрывали коротенькие разговорные сценки. Кажется, сам бог велел мне исполнять эти сценки с Павликом, но Серж властно перехватил у меня партнера. И Павлик доволен, ему льстило внимание выпускника. А я не ревновал. Пусть Павлик с Сержем, лишь бы занимался делом.