— Приготовьтесь, ребятки, завтра приедет комиссия, покажете, что у вас есть.
Что за комиссия, Генрих не сказал.
Все собрались в классе.
— Не будем ничего показывать — стыдно, — заявил Андрей. — Пусть они знают: ничего у нас нет.
— Не будем! — заорали все.
— А мы будем, — заявил Павлик. — Нам не стыдно. У вас нет, а у нас есть.
— У нас — у вас!.. — закипел Андрей. — Что, вы лучше нас, что ли?
— Ну, это уже нахальство, — фыркнул Серж. — Вам еще здесь корпеть, а мы выпускники.
— Ну ладно, — неожиданно согласился Павлик, — не хотите — не надо. Мы-то все равно выпустимся. А вы бунтуйте на здоровье!
— Нет, все-таки надо показать, — вдруг сказал Роберт. — Есть у меня занятная идейка.
Все обступили Роберта. Идейка понравилась.
На другой день приехала комиссия и расположилась за длинным столом, установленным прямо на манеже. Генрих Савельевич с удивлением смотрел на студентов-клоунов. Они все чинно сидели на местах для зрителей. Не хватало только Андрея Глушко и Евсея Мишкина.
— Ну что ж, начинайте! — раздался чей-то строгий голос из комиссии.
В манеж с громким хохотом выскочили Андрей и Евсей. На них были традиционные клоунские костюмы. Рыжий Мишкин был удивительно нелепо размалеван, он корчился от смеха и шатался, как пьяный.
— Стой ровно! — дико заорал на него Андрей.
— Я тебе не Марья Петровна! — высоким фальцетом едко отпарировал Мишкин. — Я Иван Федосеев! Ха-ха-ха!
На этот необычайно остроумный ответ Андрей среагировал просто: он залепил Ивану Федосееву такую увесистую пощечину-апач, что тот шмякнулся на опилки так, будто упал с четвертого этажа. Члены комиссии в ужасе вытаращили глаза.
Тут с места поднялся Роберт, Громко отчеканивая каждое слово, он сказал:
— Наш пролетарский поэт Владимир Маяковский писал:
Мы согласны с Маяковским. Даешь современную клоунаду! Просмотр окончен!
Комиссия встревоженно загудела, поднялась из-за стола и в замешательстве удалилась.
Клоуны ликовали. Получилось что надо! Хочешь не хочешь, а придется комиссии сделать соответствующий вывод.
Даже Серж и Пауль были смущены, хотя все еще скептически усмехались. Зайков — тот просто боялся, как бы этот бурный водоворот развивающихся событий не втянул его обратно в класс клоунады.
…Комиссия сделала вывод. В техникуме учредилась еще одна должность: заведующий репертуарной частью.
Под кабинет новому заву, за неимением свободных помещений, была отведена фанерная ложа над центральным проходом. Через несколько дней в ложе разместился пожилой полноватый мужчина, некто Анатолий Степанович Воеводин. Первое время он не подавал никаких признаков жизни. Лишь изредка выглядывал с верхотуры из окошка ложи, как воробей из скворечни. Но вот примерно через неделю он привел к нам в класс такого же солидного, тоже немолодого человека.
— Знакомьтесь, автор-сатирик Николай Степанович Водин.
Николай Степанович Водин был удивительно похож на Анатолия Степановича Воеводина, разве только выглядел грузнее и чуточку старше.
Автор-сатирик сразу же приступил к делу. Он распахнул пасть своего огромного рыжего портфеля и извлек оттуда тоненькую рукопись.
— Не буду мешать, — улыбнулся Анатолий Степанович и на цыпочках вышел из класса.
Николай Степанович поднял рукопись вверх.
— Современная клоунада, политсатира! — торжественно объявил он и отложил рукопись в сторону. — Произведение еще не завершено, я изложу сюжет своими словами.
Все затаили дыхание. Водин гордо поднял голову.
— Передо мной была поставлена задача: создать современную клоунаду-сатиру с использованием цирковой специфики. Задача, что и говорить, сложная. Как я с ней справился, судить не мне. Могу только предупредить и не буду скромничать: вас ждет целый ряд, я бы сказал, приятных неожиданностей и находок.
На лице Николая Степановича появилась улыбка Деда-Мороза, принесшего детям новогодние подарки. Дети напряженно ждали. И Дед-Мороз одарил их.
— Итак, излагаю сюжет. На арене цирка появляется лошадь, впряженная в телегу и управляемая попом, настоящая живая лошадь! — Николай Степанович радостно засмеялся. — Как видите, полное использование цирковых условий. И вот вам еще неожиданность: на телеге возвышается огромных размеров голова царя Николая Второго. — Николай Степанович обвел нас торжествующим взглядом. — Поп спрыгивает с телеги, по пути совершая в воздухе сальто-мортале. Опять цирк!