Моментально выпрямился, потерял баланс… всё на земле! Чтобы хоть как-то спасти положение, подцепил котелок носком ботинка и кинул его на голову. Не попал… Зато опилки залепили мне все лицо. Наподдал несчастный котелок в сторону униформистов и ушел с манежа, не скрывая злости. За спиной несся гул разочарования.
— Могли бы подождать с ковром, — испепелил я взглядом инспектора манежа.
Тот снисходительно улыбнулся:
— Молодой человек, коверный существует для того, чтобы скрашивать паузы, а не растягивать.
Прописная истина! Но с каким удовольствием он ее изрек. Ясно, чтобы унизить новичка. Это же старый волк. Вот так-то они, старики, относятся к молодежи!
Раздраженно мотался я за кулисами и подыскивал самые едкие выражения, которые мог бы в свою очередь бросить инспектору.
А жокеи уже закончили выступление. И снова я на манеже. Восторженного гула что-то не слышно. Зрители смотрели на меня выжидающе. Ничего, сейчас я верну их расположение.
Решил пустить в ход свою лучшую репризу со стулом. Установил стул в центре манежа. А униформисты тут как тут. Размахивали вокруг меня граблями и чуть не накрыли ковром. Реприза смята. Ушел с манежа взбешенный, при гробовом молчании зрительного зала.
— Имейте в виду, — неприлично громко крикнул инспектору в лицо, — если униформисты еще хоть раз помешают мне, больше не выйду на манеж!
Инспектор пристально посмотрел мне в глаза и мягко сказал:
— Напрасно. Постарайтесь приспособиться.
Возмутительный, издевательский совет! Что же получается? Всем артистам почет и уважение, для них униформисты стелют ковер, выносят реквизит, а я должен приспосабливаться к униформистам? Нет уж, пусть они ко мне приспосабливаются. Что интереснее публике: мои шутки или суета униформистов?
Ответ на этот вопрос я получил в следующей же паузе. Весь манеж был занят постепенно возникавшей сложной конструкцией батута с турниками. Я носился по барьеру, силясь вызвать смех манипуляциями с котелком и тросточкой, но зрителей больше интересовал процесс установки загадочного аппарата. Униформисты торжествовали. А я ушел с манежа незамеченным.
С пылающими ушами стоял за занавеской и вслушивался в раскаты смеха, доносившиеся из зрительного зала. Колькина работа. Душило омерзительное чувство зависти.
В антракте забился в свою маленькую гардеробную и с ужасом думал: неужели и во втором отделении меня ждет равнодушие зрителей? Наверное, все студенты думают сейчас обо мне с возмущением. Как подвел всех! Ведь коверный в программе не последняя спица в колеснице. От него во многом зависит успех всего представления. И пожалуйста — ноль, пустое место. Хорош борец за честь техникума. Какой позор! Эх, будь что будет, не пойду больше в манеж, амба! Решил, и сразу все как-то перегорело, нервы ослабли, словно спущенные с колков струны, все стало безразличным.
Неожиданно дверь с шумом распахнулась, в гардеробную влетел Колька. Он сиял и мелькал перед глазами, словно солнечный зайчик.
— Почему не поздравляешь? Не очень-то задавайся…
Неужели издевается? А Колька угрожающе закричал:
— Ты что молчишь, в самом деле зазнался, что ли?
И тут я понял: Колька даже не подозревает о моем провале, он был слишком занят своим номером.
— Поздравляю, Коляй, но если бы ты знал, как я… вымотался!
— А ты как думал? Коверный — это уж, брат, такое дело, — радостно щебетал Колька. — Терпи, казак…
Я заставил себя улыбнуться.
— Вот так-то лучше! — засмеялся Колька и исчез.
А что, если и никто ничего не заметил? Ведь и остальные студенты думали сегодня только о своих номерах.
Я вышел из гардеробной и стал робко ловить взгляды. Уже выступившие улыбались мне радостно. Не успевшие выступить тоже улыбались, но нервно, им явно было не до меня.
Ах вот как? Что ж, мы еще поборемся с инспектором!
Инспектора я сломал. Совершенно не считаясь с униформистами, нахально занимал в манеже центральное место и не спеша доводил репризу до конца. Униформисты ждали, инспектор хмурился, но молчал. А зрители? Они уже не верили мне. Все мои взлелеянные репризы вызывали у них лишь снисходительные улыбки.
Представление окончилось. В голове была только одна мысль: бежать, бежать вон отсюда, незаметно исчезнуть, испариться…
Переоделся я молниеносно, грим с лица снял кое-как и выскользнул из цирка через заднюю дверь. Кинулся в темноту переулков. В голове стучал молоток и выковывал длинную цепь обвинений, возмущений, оправданий. Виноват был инспектор, униформисты, зрители…