Вот, оказывается, как можно ошибаться в людях!
— Вы извините за вчерашнее, — залился я краской.
— Не будем об этом, — отмахнулся он, — лучше подумаем, как вам помочь.
— Я уже подумал, — быстро забормотал я. — Что, если любопытство… любопытный человек?
— Неплохо, — обрадовался инспектор. — Любопытство… Очень неплохо! Вот так и действуйте. И еще совет: большие законченные репризы хороши, когда позволяют размеры паузы. Короткие паузы заполняйте экспромтами, путайтесь в ногах униформистов, ищите смешные положения, обыгрывайте реквизит. Побольше экспромтов, публика обожает находчивость.
Не переоценивает ли он меня?
— А если сразу вот так ничего не придет в голову?
Инспектор засмеялся:
— Сразу… Цирковые экспромты тем и хороши, что их придумывают заранее. Наткнуться на что-нибудь неожиданно, случайно наступить на грабли — это репетировать надо. Помозгуйте, придумайте как можно больше «экспромтов» и репетируйте, репетируйте!..
Красный от смущения выскочил я от инспектора. Пошел в зрительный зал, уселся на барьере и стал внимательно изучать программку. Цирк постепенно наполнялся вновьиспеченнымн горластыми артистами. Появился и Колька Зайков.
— Куда ты вчера исчез? — налетел он на меня.
Наступив на горло собственному самолюбию, я рассказал Кольке о своем провале все без утайки. Зайков только рот разинул.
— Ну не ожидал!..
— Вот и давай помогай, — разложил я программку на коленях.
Неожиданно подошла Воронкова и дернула меня за рукав:
— Можно тебя на минуточку?
— Говори здесь, — сердито сказал я, — какие у нас с тобой могут быть секреты?
Она пожала плечами.
— А никаких секретов… Просто хотела предупредить тебя по-товарищески. Вчера весь вечер сидела на местах… Ох, Глеб, тебе надо всё пересмотреть…
Что ж, это честно, правду в глаза, пусть малоприятно, но терпимо. И вдруг Алька выпалила:
— В общем, хочу дать тебе совет, барашек…
А вот это уже невыносимо!
— Когда человек нудно, навязчиво и монотонно повторяет какое-нибудь одно слово — например, «барашек», — цедил я сквозь зубы, — этот человек обнаруживает полное отсутствие фантазии, скудость ума, ограниченность — короче, примитивную тупость. И при этом еще пытается давать советы…
— Грубо и некультурно! — фыркнула Аля и пошла вдоль барьера.
— За что ты ее так? — удивился Зайков. — Она как товарищ, а ты…
— «А ты, а ты»!.. — передразнил я Кольку. — Что она все: барашек да бяша… Назови тебя шкилей, ты бы, наверное, взорвался от восторга?
Колька промолчал. Я снова взялся за программку.
В этот день никто не репетировал. Немало сил отдали вчера студенты на представлении, порастратили нервные клетки, и сегодня — амба, раскинулись на местах, «почивали на лаврах». И самодовольства не занимать. А тут еще кто-то вбежал и крикнул:
— Братцы, у кассы длиннейшая очередь!
Значит, слух об успехе первого представления уже пошел по городу. Было обидно: только я один вчера позорно провалился. А как хотелось так же самодовольно раскинуться на местах!
Я трудился до пота. Колька сидел на барьере и режиссировал. Или выскакивал в манеж и подыгрывал мне, заменял униформистов.
Вечером я не был так спокоен, как вчера. Конечно, зрители сегодня новые. А что, если вчерашние пустили слух по городу о моем провале?
Опасения не подтвердились. Новые зрители встретили меня все тем же восторженным гулом. Этот аванс подстегнул меня. Мы с Колькой потрудились не зря. И «любопытство» помогало мне очень. Главное, оно связало меня с программой и забавляло зрителей. Наскоро приготовленные «экспромты» имели успех, наверное, потому, что исполнялись не очень заученно и выглядели настоящими. В общем, дело ладилось. Униформисты подыгрывали мне, инспектор тоже.
Весь вечер крутился я перед зрителями и не надоел. А в конце представления какая-то пожилая дама в шляпе со страусовыми перьями даже протянула мне коробку конфет.
Нет, я не обольщался своими достижениями, понимал: до настоящего успеха еще очень далеко. Но по сравнению с вчерашним провалом сегодняшний успех был заметен.
После представления мы с Колькой вышли в парк и сели на скамейку. Не хотелось идти домой.
Небо затянуло облаками, но фонари еще не погасли, в парке было светло. Воздух влажный, душный, а мне дышалось легко. На душе было спокойно и радостно. Хотелось делать добро, обнять человечество.
Из цирка вышли Воронкова и Калиновская — видно, направлялись домой. Кольнула совесть: отделываться от «барашка» так хамски… Я встал со скамейки и преградил дорогу девчатам.