— Уважаемый критик! — с напускной галантностью начал я. — Прошу простить мне утреннюю грубость. Это все он виноват, «барашек», похоронить бы его! А за высказанную правду спасибо и разрешите вас премировать.
С неудавшимся изяществом я поклонился и протянул Але коробку конфет. Аля презрительно прищурилась, повернулась ко мне спиной и пошла к выходу из парка. Ай да Алька! Это хуже пощечины.
Колька делал вид, что внимательно рассматривает какую-то ветку. Тактичный мальчик!
— А я возьму! — закричала Ира, схватила коробку, сверкнула в темноте своей солнечной улыбкой и побежала догонять подругу.
⠀⠀
⠀⠀
14
⠀⠀
Месяц работы в Калининском шапито пролетел как миг. Программа шла, как и мечтал инспектор, «в надлежащем темпе». Все наладилось, работалось легко и радостно. Каждый вечер — праздник. Энтузиазма у исполнителей хоть отбавляй! Студенты рвались на манеж, словно шли в бой. Честь техникума не посрамили. И сборы были полными. Слонимский ходил выпятив грудь, и хотя студенты досаждали ему просьбами об авансе, афоризмы его были оптимистичными.
Казалось, никаких неожиданностей. И вдруг сенсация.
В конце месяца в Калинин прибыл представитель Центрального управления со специальным заданием посмотреть клоунов Сержа и Пауля и забрать их в конвейер. Вот это да! Представителя сопровождал наш Генрих Савельевич.
В день просмотра Серж и Пауль ходили гордые, но сильно побледневшие. А вечером, во время представления, волновались все студенты. Еще бы, в директорской ложе сидел представитель Центрального управления! А вдруг еще кто-нибудь ему понравится? Студенты то и дело подбегали к занавеске поглядеть в щелочку, как реагирует представитель на происходящее на манеже. Рядом сидел наш Генрих. Он-то реагировал отлично: аплодировал всем выступавшим за каждый трюк, а на малейшее проявление на манеже юмора отвечал звонким детским смехом. Представитель же напоминал кусок мрамора. За весь вечер ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном лице.
— Зверь! — с уважением говорили студенты.
После представления «зверь», сопровождаемый Генрихом Савельевичем, зашел за кулисы. Студенты почтительно глядели ему в рот. А грозный представитель отыскал взглядом Сержа и Пауля и неожиданно для всех добродушно улыбнулся:
— Что ж, ребята, вопрос решен, поедете в конвейер. Всё!
Студенты смотрели на Сержа и Пауля с восхищением и завистью. Только толстый Генрих сокрушенно вздохнул:
— Ой, не рано ли? Они еще птенцы, а вы их рвете из гнезда.
Павлик побледнел и выступил вперед:
— Позвольте, Генрих Савельевич, при всем к вам уважении… но какие же мы птенцы? Мы выпускники. И достаточно квалифицированные. Вот товарищ представитель Центрального управления госцирками подтвердит…
Представитель усмехнулся:
— Конечно, птенцы. Но что поделаешь — нужда! Еще в пяти городах открываем цирки. Клоуны — дефицит. Я бы выпотрошил твое гнездышко, директор, еще на одного птенчика, он, пожалуй, нам понужнее. Отдай Чаплина, а?
Все переглянулись.
— Ни за что! — в ужасе закричал Генрих Савельевич. — Он не выпускник, и я не допущу такого скоропостижного…
— Собственник ты, директор, — погрозил ему пальцем представитель. — Твое счастье, не уполномочен я сейчас. Но имей в виду, скоро мы твоему Чаплину крылышки расправим.
Теперь всеобщее внимание и восхищение переключилось на меня.
Я смутился и растерянно улыбался, не сумев скрыть своей радости.
На другой вечер, после представления, когда я уже разгримировался и переоделся, в гардеробную неожиданно вошла Воронкова.
— Глеб, я живу на окраине, переулок темный, проводи меня.
Я удивился:
— Почему я?
— Ребята уже все разбежались. Закопалась я с костюмом: блестки отлетают, пока пришила…
— А Ира? Ты ведь с ней живешь?
— Ира давно ушла.
— Не побоялась одна?
— С ней Зайков.
Я усмехнулся:
— Ну уж если Зайков сгодился как мощный охранник, почему бы и мне… В общем, спасибо за доверие.
Я погасил свет, закрыл на ключ гардеробную, и мы вышли на улицу.
Долго шагали молча. Какая тихая ночь! Ни ветерка, ни облачка на небе, луна светила вовсю. И совсем не страшно…
Зачем же Алька пригласила меня в провожатые? Издевается?.. А может, наоборот, решила поговорить, выяснить отношения? Что ж, давно пора. Наконец-то можно будет поставить крест на «барашке».
Мы шли, и я все ждал, когда она заговорит. Но Алька так и промолчала всю дорогу. А у калитки своего дома как-то странно посмотрела на меня.