— Ну спасибо, Глеб.
И все. Никаких выяснений. Я вдруг рассердился:
— За что спасибо-то? Переулок совсем не темный, луна как фонарь, и опасности никакой…
Аля насмешливо улыбнулась:
А я никого и ничего не боюсь.
— Зачем же просила проводить?
— С провожатым почетней. — Насмешливая улыбка не сходила с ее лица.
Да, издевается… Я уже хотел взорваться, и вдруг глаза ее потемнели, стали печальными.
— Толстокожий ты, Глеб…
Повернулась и медленно пошла в дом.
Толстокожий?.. А ведь верно. Разговор должен был начать я. Неудобно же девчонке первой извиняться. Конечно, толстокожий. И такой случай упустил! Ну ничего, не навек расстались, еще договоримся.
Я подходил к своему дому. У крыльца маячил чей-то силуэт. Павлик! Вот не ожидал!
— Глеб, мне сказали, ты пошел с Воронковой? Ты Альку оставь в покое, понял?
Павлик ревнует? Вот потеха!
— Это что — приказ?
— Да, да! — закричал Павлик. — У меня к ней… серьезно, так что оставь.
Мне, конечно, смешны были опасения Павлика, и я продолжал веселиться.
— А если не оставлю?
— Ну спасибо! Эх, ты… — шумно вздохнул Павлик и почти побежал вдоль улицы.
Мое веселье сразу испарилось. Кажется, опять я толстокожий… Позабавился, а Павлику, возможно, устроил бессонную ночь. Ладно, завтра извинюсь…
Утром, не позавтракав, поторопился в цирк. Павлика там не было. Не видел его и весь день. Вечером, во время представления, зашел к нему в гардеробную. Павлик загримированный сидел перед зеркалом и задумчиво ковырял растушевкой в коробке с гримом. Он был в гардеробной один.
Взглянул на меня исподлобья. Я заторопился.
— Павлик, дружище, мы с Воронковой товарищи по работе, и всё.
— И всё? — Павлик криво усмехнулся. — А почему же она о тебе только и говорит?
— Не знаю, — растерялся я. — Ты что, мне не веришь?
Павлик тяжело вздохнул:
— Ладно, Глеб, верю… Иди работай, ты уже пропустил одну паузу.
Вроде объяснились. Но отношения остались натянутыми.
Через два дня провожали в конвейер Пауля и Сержа. Павлик уехал, не простившись со мной. Нет, я не обиделся. Просто мне больно было так расстаться с Павликом. И может, надолго. Он сделал мне много хорошего. А сколько чудесных воспоминаний о нашем детстве связывало нас… И вот такой разлад. Грустно все это…
⠀⠀
Вот и закрытие Калининского цирка.
Полюбили калининцы нашу студенческую программу. Полюбили за молодость, за горение, за огромное желание выступить сегодня обязательно лучше, чем вчера. Не было среди исполнителей равнодушных, не было равнодушных и среди зрителей. Калининцы тепло простились с нами.
В день закрытия подумал: а где буду жить в Москве? Павлик в конвейере. Я не чувствовал за собой никакой вины перед Павликом и поэтому решил по-прежнему пользоваться гостеприимством его родителей. Тетя Поля обняла меня и прослезилась. Дядя Боря грустно чертыхался. Тосковали они, оставшись без сына.
Конечно, в день приезда пришла мама. И очень удивилась: я выглядел отлично — загорел, поправился, возмужал. Спросил маму об отце. Мама вздохнула:
— Дома все без изменений, Глеб. Отец здоров…
Так вдруг захотелось увидеть его! Эх, батя, упрямый профессор! Ведь знаю, любит он меня. Не зайти ли? Поговорили бы по душам, глядишь… Мама только покачала головой. Нет, видно, придется отложить нашу встречу.
Так и вертелось на языке спросить маму о Лиле. Наконец, с деланным безразличием, будто невзначай пробормотал:
— Случайно, мама, с Лилей не встречалась?
Мама оживилась:
— Мелькает она иногда во дворе и на улице. Один раз столкнулись нос к носу, спросила: «Как там Глеб, все еще не отказался от этой затеи?»
Затея…
— Что же ты, мама, ей ответила?
— Что я могла ответить? Сказала, что ты упрямый несмышленый ослик.
Вот так они думают все. Ничего, ничего! Я докажу… и скоро. Я уже на пути…
⠀⠀
Забавно смотреть сейчас на студентов, вернувшихся из Калинина. Самоуверенность, заносчивость, походочка старого шкипера — вразвалочку, модные короткие пиджаки с ватными плечами. А как же! Это теперь выпускники, без пяти минут артисты. Они уже выступали в настоящем цирке с настоящими номерами.
Первое впечатление тут обманчиво: все эти заносчивые пижоны чудесные ребята, веселые, горластые энтузиасты. Опять вовсю репетируют, шлифуют и усложняют свои номера для «большой» работы. И еще успевают помогать бывшим клоунам осваивать новые жанры.