Вельтонсы захохотали:
— Что, Федька, нарвался? Полезешь в бронзе, он из тебя памятник сделает.
— Ну ладно, — шмыгнул бронзовым носом Брельон-младший, — потом поговорим.
А старший Брельон протянул мне пузырек с какой-то жидкостью и кусок ваты.
— Потри этим, отойдет.
Началось представление. Настроение испорчено. Работал ни шатко ни валко, «без божества, без вдохновенья»… Успех был средний. В проходе торчала своеобразная просмотровая комиссия — старички, свободные от своих дел. Постарался для них, залепил высоченный каскад на спину. Приземляясь, отбил копчик. Публика-то смеялась, а старички насмешливо перешептывались.
На другое утро я пришел в цирк рано, решил порепетировать. Мучил меня этот каскад на спину. И раньше-то никогда не получался как следует.
Манеж был занят группой плечевых акробатов Бендиктос. Руководитель группы держал лонжу и нервно покрикивал на «верхнего». Репетировали сложный трюк: двойное сальто с подкидной доски на колонну из трех человек. На местах сидели артисты, свободные от репетиции.
Чтобы не мешать Бендиктосам, расстелил кусок ковровой дорожки в сторонке, у самого барьера. Был рад, что все сидящие на местах увлечены двойным сальто. Попробовал сделать каскад на спину и опять «пришел» на копчик. Бросил украдкой взгляд на места. И вдруг увидел: внимание всех старичков приковано именно ко мне. К барьеру подошел старейший и очень уважаемый артист Акимов:
— Молодой человек, вы так отобьете себе почки. Неужели в техникуме не могли научить вас правильно делать каскады?
— Простите, не знаю вашего имени-отчества…
— Сергей Николаевич.
— Сергей Николаевич, очень вас прошу…
Старички на местах аж подались вперед: ожидали услышать дерзость от «образованного».
— …помогите мне, пожалуйста! В техникуме не было специалиста по каскадам. А сам я… видите, что получается.
На местах зашумели. Акимов одобрительно крякнул и поставил ногу на барьер.
— Тебя, Чаплин, как зовут?
— Глебом.
— Вот что, Глеб, освоить каскад на спину, пожалуй, потруднее, чем сальто, тут ведь лонжу не наденешь. Смелость тут нужна. Падай на левую руку, а спиной прокатывайся так, словно у тебя к пояснице пресс-папье привязано. А правой рукой хлопни по ковру. И эффект получится, и не больно будет.
Я попробовал выполнить его указания, подпрыгнул, упал… И эффект не получился, и больно было.
С мест закричали старички, давали советы. Акимов поморщился с досадой:
— Не спеши, Глеб. Обдумай прежде. Падай почти что на левую лопатку.
Я пробовал и так и этак, пробовал раз десять — ничего не получалось. Поясница ныла.
— Хватит на сегодня, — неожиданно сказал Акимов. — Делаешь неправильно, не задолбить бы. Отдохни. Завтра начнем сначала. Не отчаивайся, каскад мы поймаем…
Каскад мы поймали лишь на пятый день. Как приятно, оказывается, падать на спину и не ушибаться.
А как ликовали старички! Теперь они все опекали меня. Один принес огромных размеров английскую булавку. Другой подарил не менее огромный бутафорский перочинный нож и кстати снабдил репризой. Теперь, когда униформист подметал ковер, я издевательски подбрасывал опилки на только что выметенную часть ковра. Униформист ударял меня метелкой пониже спины. Следовал каскад. Вскочив, я выхватывал из кармана полуметровый нож, униформист в ужасе бежал с манежа. И зрители хохотали. И свою лучшую репризу со стулом, оказывается, я заканчивал несмешно. Акимов научил: в конце репризы надо встать ногой на сиденье стула, оно развалится на куски, и каскад, а за ним и смех неизбежны. Акимов показал, как надо составить куски сиденья, чтобы оно выглядело целым.
У старых циркачей есть много специфических секретов. Как воткнуть в голову клоуна топор, чтобы клоун этого даже не заметил и разгуливал по манежу с топором в голове. Как сделать, чтобы волосы у клоуна встали дыбом, а из глаз брызнули слезы, заливая манеж длинными струями. Как повиснуть под самым куполом вниз головой, держась за трапецию только пятками ног. И много-много других секретов, которыми при необходимости старички охотно делились со мной.
Постепенно я обрастал реквизитом. Приобрел мяч, искусно раскрашенный под арбуз. Это для ложного испуга зрителей. Если неожиданно бросить в публику мяч-арбуз, конечно, там крик ужаса, а затем хохот. Смеются над испугавшимися. Зрители почему-то испытывают огромное удовольствие, когда одурачен их сосед. Для этого же испуга приобрел корзину, наполненную деревянными яйцами, привязанными на веревочках.