В буфете ресторана купил два бутерброда с сыром и бутылку ситро. Скромный ужин.
Оставшись в номере один, вдруг почувствовал, как улетучивается мое спокойствие, как вновь охватывают отчаяние и тоска. Попытался отвлечься, поужинать. Подсохший сыр на бутербродах тускло блестел, углы его загнулись кверху, как носы у восточных туфель. Есть расхотелось. Я разделся, лег в постель и погасил свет.
Вместе с темнотой тоска навалилась на меня всей тяжестью. Как все повернулось, как рухнуло!.. А ведь было так хорошо… Перед глазами поплыли дни, проведенные в техникуме и в цирке, мелькали лица друзей. А сколько было творческого труда, сколько надежд, сколько неудач и удач, разочарований и ликования! Возникали всплески ярких воспоминаний о радостных минутах общения со зрителями, их смех, аплодисменты. И тут же вдруг выплывало отчужденное лицо Лили. Я метался. Вспомнились слова Али: «Она тебя никогда не любила». А ведь верно, разве может выбор профессии уничтожить любовь? Да будь Лиля хоть… кем угодно, разве я перестал бы любить ее? Всю ночь ворочался с боку на бок, не мог заснуть. Лишь когда совсем рассвело, забылся.
И казалось, тут же раздался стук в дверь.
— Кто там? — крикнул слабым голосом. Видно, дверь вчера я забыл закрыть на ключ, в номер вошла Аля. Она встревоженно смотрела на меня.
— Ты что, заболел?
Наверное, неважный вид у меня был после бессонной ночи.
— Я здоров, Аля… как бык.
— Значит, разбитая любовь? — презрительно фыркнула она. — Эх ты, хлюпик!
Я болезненно сморщился:
— Замолчи, Алька, ничего ты не понимаешь!
— Где уж нам уж! У меня ведь нет высшего образования.
— Нашла чем хвалиться.
— Ничего, зато в своем деле я тоже добьюсь высшей точки. А вот ты раскис, нюня!
В дверь постучали.
— Гони всех, Аля!
— Кто там? — крикнула она.
В номер вошла мама. Увидев меня, бледного, лежащего в кровати, бросилась ко мне:
— Болен?
— Нет, нет, мама, я здоров.
— Поздно же ты встаешь…
Она медленно оглядела казенную обстановку номера, задержала взгляд на лежащих на столе бутербродах с сыром и тяжело вздохнула.
— Бессонные ночи… Я не вижу, Глеб, чтобы выбранный тобою путь обогатил твою личную жизнь.
Неприязненно взглянула на Алю.
— Знакомься, мама, — поспешил я вмешаться, — это мой товарищ по работе, Аля Воронкова.
— Будем знакомы, — холодно сказала мама, но руки не подала, лишь слегка кивнула головой.
Аля вспыхнула и ответила таким же кивком.
Мама села на стул, положила на стол сумочку и повернулась ко мне:
— Ты упрям, Глеб, но здравый смысл, честность и справедливость всегда преобладали в тебе. Конечно, трудно, отдав какому бы то ни было делу столько времени и сил, вдруг сказать себе: я ошибся.
Аля побледнела и подалась вперед. Мама продолжала:
— Будь таким же мужественным, мой мальчик, каким ты был, выбирая этот путь. Так же решительно откажись от него.
— Вы неправы! — гневно сказала Аля. — У Глеба выдающийся талант, а у вас… предрассудки.
Мама медленно повернулась к Але и пристально посмотрела ей в глаза. Аля выдержала этот взгляд. Лицо мамы вдруг смягчилось.
— Я не узнала вас сразу, милая девушка. Это ведь вы вчера в цирке так бойко скакали на лошади? Сейчас вы совсем другая… Не знаю, какую роль вы играете в жизни моего сына, но горячее участие, которое вы в нем принимаете, вынуждает меня быть с вами откровенной. Поверьте, я не меньше, чем вы, хочу счастья Глебу. И не думайте, что я боюсь слова «клоун». С непередаваемым волнением, волнением матери, пришла я вчера в цирк. Пришла, чтобы наконец узнать, чего же достиг мой сын в своей удивительной профессии. И когда он появился на арене в образе маленького смешного человечка и публика встретила его с восторгом, я была горда и счастлива. Сначала мне доставляли удовольствие грубоватые, но забавные шутки, которые он в изобилии демонстрировал. Я смеялась от души вместе со всеми. Но чем дальше шло представление, мне становилось все грустнее и грустнее. Бесчисленные падения, удары стали вызывать жалость к нему, а в конце концов стало просто стыдно за него. Может, я неправа, Глеб?
— Ты права, мама, — быстро подтвердил я.
— Неверно все это! — с досадой сказала Аля. — Глеб лучший коверный. Иначе его не пригласили бы в Московский цирк.