⠀⠀
21
⠀⠀
«Нездоровилось» мне и на другой день, и на третий… Болтался на манеже как неприкаянный и почти не вызывал смеха.
Моральный шок… Но не пора ли очнуться? Друзья-техникумовцы смотрели на меня с сожалением и даже с обидой. Алька страдала. А инспектор манежа пригласил к себе в гардеробную. Он сидел за письменным столом и, сбычившись, смотрел на меня.
— Ну так как, Чаплин, будем работать или отсиживаться на барьере?
Что я мог сказать ему?
На другое же утро выбрался за город. Сошел с поезда на неизвестной мне станции и через десять минут ходьбы очутился в каком-то подмосковном лесу.
День солнечный. Вокруг ни души. Я вдыхал знакомый пьянящий запах хвои, бродил между высоких строгих сосен. Природа, безмятежно спокойная, мудрая, умиротворяла. Все городские заботы вдруг отлетели, казались мелкими, ничтожными.
Я вышел на полянку, залитую солнцем. Ах, как захотелось поваляться, понежиться в высокой траве! И я лег. Лежал, вдыхал густой запах травы, смотрел в бесконечную голубизну неба и старался ни о чем не думать, только слушать тишину природы…
Но тишины не было. Где-то в ветвях перекликались и перепархивали птицы, по травинкам вверх и вниз сновали муравьи, ползали божьи коровки и еще какие-то незнакомые букашки, над головой трещали кузнечики и стрекозы. Трава шуршала, шевелилась, наполненная удивительными звуками. Всюду кипучая, неустанная деятельность. Закон жизни: хочешь жить — действуй!
И снова нахлынули «городские» заботы. Как мне-то жить дальше? Как действовать? Наверное, как-то по-новому. По-старому уже не могу. А как по-новому, не знаю… Бросить цирк? Тоже не могу. Я не солгал маме. Не могу без радости творчества, поисков, находок и даже без огорчений от неудач. Не могу без яркого света прожекторов, без смеха зрителей, без их аплодисментов. Ведь они любили меня. Я же видел, я это чувствовал. И седые интеллигенты, возможно профессора или даже академики, смеялись как дети.
Неужели неправа мама? Может, слишком придирчива к профессии сына? Как всякая мать… Да, шутки клоуна грубоваты. Ну и что? Такова природа цирка.
И все же сердце матери… Его не обманешь. Тут что-то не так…
Вдруг вспомнил слова Кольки Зайкова — прав Эразм Роттердамский: толпа обожает дураков. Вот и седовласые интеллигенты обожали меня. А спросить бы их в тот момент: не хотите ли вы, почтенные, чтобы ваш сын стал обожаемым клоуном? Среагировали бы, как мой отец. Выходит, обожать — еще не значит уважать. Какой же вывод? Неужели прав мой отец: клоун — ничтожная профессия?
Да ничего подобного! Возмутительный вывод! Цирк без клоуна — не цирк. А цирк — уважаемое искусство, народное. Каждый в стране делает свое дело. Одни производят продукцию, другие помогают отдыхать. Цирк, как и спорт, дает зарядку людям. Да если рассуждать уж так утилитарно, искусство — это тоже продукция. А клоун — фабрика смеха. Его продукция — смех…
Стоп! Продукция-то продукция, а ведь она бывает хорошая и плохая. Значит, и смех… Ой, в какие дебри я полез! Надо ли? Да, надо. Надо же разобраться. Конечно, и смех бывает разный. Слышал ведь я не раз: умный смех, животный смех. Ну, умный — это ясно, это вызванный остроумной шуткой. А что значит животный? От живота, что ли? Нет, скорее от животного. Значит, бессмысленный, вызванный каким-нибудь нелепым действием. Например, моими каскадами. Фу, черт! Неужели виной всему мои каскады? Смеются же люди, смеются весело. Разве такой смех не нужен? Ведь говорят: смех очищает легкие. А легким безразлично, каким смехом их очищают. Чушь! Легким-то безразлично, а клоуну нет. Вызови смех умной шуткой, будут не только обожать, но и уважать. А за одни каскады обожать-то, может, и будут, но прослывешь дурачком. Не отказаться ли от каскадов совсем? Это уже крайность. Просто их надо делать поменьше. Побольше остроумных реприз. А у меня наоборот. Конечно, права мама. Сколько пинков, падений! Сколько шелухи! Явный пересол. В погоне за лишним хохотком утерял чувство меры. Пересмотреть надо, все пересмотреть…
У меня вдруг поднялось настроение. Все поправимо. Даже сейчас не так уж все плохо. Смеялась же мама вначале, даже гордилась мной. Убрать, немедленно убрать лишние дурачества. Нужен сильный сквознячок, чтобы шелуха отлетела. Думать надо над каждым шагом, просеивать, фильтровать каждую репризу. Как огня бояться унижающей пошлости…
И значит, стать уважаемым клоуном? А что! Можно этого добиться? Можно. Прав был Колька, говоря о достоинстве…
Я вздохнул. И прав он был, когда намекал: рановато мне ехать в Москву. Да, начудил я здесь достаточно. Надо просить, чтобы срочно направили куда-нибудь в медвежий угол, и там работать, работать и работать…