В этом решении не было ничего конкретного: как работать, с чего начинать? Но это не волновало меня, это потом… Важно главное: я остаюсь в цирке!
А Лиля?.. Что Лиля? «Скоро окончу институт и не представляю…» Что не представляет? Она… и клоун? Обывательщина… Выходит, ей нужна профессия, а не человек? Клоун ее не устраивает. Что ж, клоун не заплачет…
До вечера бродил по лесу, насвистывал бодрые мотивчики, беспричинно смеялся, передразнивал пение птиц, кидался сухими прошлогодними еловыми шишками.
А вечером, перед представлением, когда с автоматической точностью, не спеша наклеивал чаплинские усики, ко мне в гримировочную вбежала встревоженная Аля:
— Глеб, только что вывесили авизовку, завтра сюда приезжает другой коверный, а тебя направляют в Барнаул.
Вот и не надо никого просить, подумал я, словно сами догадались. И все же внутри неприятно екнуло.
— Барнаул?.. — стал вспоминать. — Это ведь где-то в Сибири.
— Вот видишь, вместо Москвы-то! — ахнула Аля.
Я подмигнул ей и разухабисто запел:
— Перестань дурачиться, Глеб, — сердито сказала Аля.
— Уже перестал, — усмехнулся я.
— Оставь свои переживания, дурачок, возьмись за дело, ты ведь лучший коверный.
— Ты хочешь сказать: лучший дурачок?
— Я тебе серьезно… — продолжала сердиться Аля. — Что думаешь делать дальше?
— Если бы я знал!..
— Давай работать вместе? Буду думать день и ночь, но продумаю какой-нибудь номер для нас двоих. Я тебя так не оставлю, Глеб!
Милая Алька! Люблю ли я ее? Конечно, люблю… как друга.
⠀⠀
На другое утро после моей «отставки» я зашел в свою гримировочную, побросал реквизит в багажный ящик, обвязал ящик по всем правилам веревкой и прилепил сверху наклейку с надписью: «Госцирк. Барнаул».
С Москвой покончено. Надолго, конечно. Сам виноват… И все же кольнула обида. Споткнулся человек, и никто не поинтересовался: а почему? Выбросили, и все. Начальники! Только и умеют распекать…
Вышел из гримировочной, сердито хлопнув дверью. Прошел через фойе и вдруг столкнулся с «начальниками».
— Вот он, полюбуйтесь, Борис Петрович! — закричал директор цирка. Рядом с ним стоял художественный руководитель Центрального управления Кравцов. — Ведь как подвел! Уж не запил ли?
— Ну, ну, не может быть, — вопросительно смотрел на меня худрук.
Я не стал опровергать гнусное предположение директора. Унижаться-то!
Худрук повернулся к директору:
— Я займу ваш кабинет, Денис Степанович, на полчасика. Мне надо с ним поговорить.
И кивком головы пригласил меня следовать за ним. Как повелительно! Ему и дела нет, нужны ли мне его нравоучения.
Я шел и со все возрастающим раздражением смотрел на подтянутую фигуру худрука, на красиво уложенные вьющиеся с проседью волосы и холеное лицо с тонкими чертами. Барин! Начнет сейчас поучать с высоты своего положения.
В кабинете худрук сел на место директора за письменный стол, а я плюхнулся в кожаное кресло.
— Курите? — худрук достал коробку «Казбека».
— Свои, — буркнул я, вытянул из кармана папиросу, подкинул ее вверх и ловко поймал губами.
Худрук чиркнул спичкой, дал прикурить мне и прикурил сам. Он курил не спеша, изредка окутываясь облаками дыма, молчал и задумчиво смотрел на меня. Я сложил губы трубочкой и выпускал дым голубыми колечками.
— Не было меня в Москве несколько дней, — заговорил наконец худрук. — Что же вы тут натворили?
Я криво усмехнулся:
— Наоборот, как раз перестал творить.
— Почему?
— Стыдно стало дурака валять.
— Так не валяйте.
— Не валять? А кто такой коверный-клоун? Дурак-профессионал.
В глазах худрука мелькнула веселая искра.
— Едко сказано! Вот и перестраивайтесь.
— Зачем? Толпа обожает дураков.
— Кто это вам сказал?
— Эразм Роттердамский.
Брови худрука удивленно взлетели вверх.
— Вы читали «Похвалу глупости»?
Я смутился. Я не читал «Похвалу»… Худрук сразу понял это.
— Прочтите, обязательно прочтите, полезная книга. А главное, сделаете собственные выводы. Дураки-то разные бывают. Ершовский Иванушка, например, умнее своих братьев…
К чему мне все это?
— Вы извините, — прервал я его, — мне сейчас не до сказок, в дорогу собираться надо. Прорабатывайте меня скорее, да я пошел…