Грубо, конечно, и бестактно. Худрук оказался тактичнее, он пропустил мои слова мимо ушей и неожиданно спросил:
— У вас ведь среднее образование?
— Ну и что?
— Газеты каждый день читаете?
— Ну читаю.
— Так вот, — Худрук загасил папиросу о пепельницу. — Не собираюсь я вас прорабатывать. И в то, что выпиваете, не верю. И вообще нравится мне, как вы работаете. Есть, конечно, огрехи с точки зрения высокого вкуса, и немалые, необходимо почистить… Да и перестроиться. Хотите, дам режиссера?
Он озадачил меня.
— Я еду в Барнаул, какие там режиссеры?
— Оставайтесь в Москве. Переходите на репетиционный период. Постараюсь и зарплату вам сохранить полностью.
Мне стало мучительно стыдно. Этот интеллигентный, пожилой человек, кажется, хочет чем-то помочь мне, а я, мальчишка, позволяю себе…
— Нет, нет, товарищ Кравцов, спасибо вам, но я как-нибудь сам…
— Самому трудно… Что вы, например, думаете о сатире?
— О какой сатире?
— О злободневной, естественно. Вы, конечно, видели «окна Роста» в витринах магазинов?
— Видел.
— Как хлестко высмеивал Маяковский мещанство, подхалимов, бюрократов. Вам бы так.
— Так то Маяковский… И потом, не вяжется как-то: Чаплин — и бюрократ…
Худрук оживился:
— Вот мы и подошли к главному вопросу. Сколько у нас в конвейере коверных щеголяет в иностранных масках: Чарли Чаплины, Гарольды Ллойду, Паты и Паташоны!.. А свой отечественный цирк так в гору идет, что скоро советским артистам звания будем присваивать. Как же можно присвоить звание заслуженного Чарли Чаплину?
Он поразил меня.
— Клоун у ковра и вдруг заслуженный артист? Смешно…
— Ничуть! Цирк — искусство, любимое народом. Артисты цирка — неутомимые труженики, талантливые люди. Будут они заслуженными, вот увидите! Но пока рано еще говорить об этом. Пока что расставайтесь с Чаплиным, Глеб Колышкин.
Даже знает мое имя и фамилию.
— Кем же я стану? Не представляю…
— Я же вам подсказал: клоун у ковра Глеб Колышкин.
Я вздрогнул. Еще удар отцу. Да и маме…
— Нет, нет, товарищ Кравцов. Я подумаю…
— Лучше не придумаете. Оставайтесь в Москве, дадим вам режиссера, авторов, художника.
Работать под своей фамилией? Ну нет!
— Спасибо, товарищ Кравцов, но я сам…
— Ведь не справитесь.
— Справлюсь.
— А вы упорный, — улыбнулся худрук. — Это неплохо. Что ж, попробуйте. Поезжайте. Но если нужна будет помощь, напишите, вызовем в Москву. Договорились?
— Договорились.
— Очень, очень на вас надеюсь!
— Постараюсь, товарищ Кравцов.
— Меня зовут Борис Петрович, — мягко сказал худрук.
— Прощайте, Борис Петрович!
— Не прощайте, а до свидания… клоун Глеб Колышкин!
Взбудораженный вышел я из кабинета, вернулся в гримировочную, сел на багажный ящик и попытался прийти к какому-то решению.
В Москве оставаться не хотелось, причин тому много. Значит, Барнаул. Времени у меня там будет достаточно, тогда и приму решение.
Я похлопал свой видавший виды багажный ящик ладонью по потертому боку:
— Поехали, что ли, в Барнаул, дружище!
⠀⠀
⠀⠀
22
⠀⠀
В Барнауле сначала ни о чем не думал, кроме текущей сегодняшней работы. Новый город, открытие цирка, суматоха. Работал, как прежде.
Но прошли первые горячие дни. Пора было взяться за перестройку. И вот однажды утром, после завтрака, сел я наконец у окна и попытался сосредоточиться. Домик, в котором я жил на частной квартире, выходил окнами на неширокую тихую улицу. В конце ее высился пивной завод. Напротив завода расположилась небольшая веревочная фабрика, и пеньковые волокна, поднимаемые ветром, целый день носились в воздухе, как весенний тополиный пух, устилая немощеную улицу.
Сосредоточиться не удавалось; почему-то о главном, о моих репризах, думать не хотелось. И вдруг поймал себя на том, что глядел на улицу и воображал: вот сейчас из-за угла выйдет Лиля и помашет мне рукой: «Глеб, прыгай в окно!» Чего бы мне не прыгнуть с первого-то этажа! Я бы прыгнул и с третьего, появись только Лиля. С ужасом почувствовал: весь оптимизм, энергия, которыми зарядился в подмосковном лесу, улетучиваются, как папиросный дым на сквозняке.
Лиля!.. Неужели все кончено? А что, если написать ей, объяснить, доказать… Но тут же вспомнил сцену расставания, холодный равнодушный взгляд…
Весь день болтался по комнате, пытался взять себя в руки, но Лиля не выходила из головы.