— Ты сдашь, ты настырный…
Прозвенел третий звонок.
— Ну, мы пошли досматривать.
Они поспешили на места.
Доработал я кое-как. А ночью ворочался с боку на бок, не мог заснуть. Колька, Роберт и Жора будут режиссерами, растут ребята! А я?.. Может, и мне податься на режиссера? Да какой из меня режиссер, себе-то помочь не могу.
Заснул поздно и проснулся поздно. Когда пришел в цирк, Ира сидела на местах, а Колька суетился на манеже, показывал униформистам, как устанавливать его турники.
Подсел к Ире, она сердито фыркнула:
— Поздно встаешь, медведь-лежебока!
— А куда спешить?
— Так уж и некуда?
Я развалился на местах и, усмехаясь, запел:
Вдруг оборвал пение, опять мелькнул перед глазами равнодушный взгляд Лили. Мелькнул и исчез.
— Да, Ира, некого…
— Так уж и некого? — Ира загадочно улыбнулась. — Знаешь, я переписываюсь с Воронковой. Она узнала, что еду в Барнаул, и просила передать тебе привет. Кстати, почему ты не отвечаешь на ее письма? Это ведь свинство.
— Самое поросячье, — подтвердил я. — Все, понимаешь, как-то некогда…
К нам подсел Колька.
— О чем это вы?
— Да вот, Коляй, уговариваю Иру, чтобы бросила она тебя, эгоиста…
— Почему эгоиста?
— Сам будешь режиссером, а она кем? Домашней хозяйкой?
— За Иру не волнуйся. У нее есть увлечение…
И Колька рассказал. Ира давно занимается рисованием, уже сделала несколько эскизов костюмов артистам. И мечтает поступить в Москве в училище декоративноприкладного искусства.
— Вот черти! — с завистью смотрел я на друзей. — А ты, Коляй, все же друг никудышный, Роберта с Жорой потянул за собой, а меня как режиссера не видишь?
— Вижу, Глеб. Но у тебя другие… свои большие планы.
— Большие? — вытаращил я глаза. — Даже не подозревал.
— Не прибедняйся, Кравцов мне все рассказал: с Чаплиным расстаешься, и о сатире… Он надеется, ты станешь лучшим коверным в конвейере, этаким эталоном, по которому будут равняться остальные.
— И ты этому веришь?
— Конечно. Удивляюсь только, что до сих пор ты ничего не сделал.
Видно, пришла пора исповедоваться.
— Сделал, братцы, сделал, а толку что?
Не щадя самолюбия, не упуская ничего, я поведал о своих экспериментах, об огромных бесплодных усилиях. Колька слушал, и глаза его как-то алчно горели, он подскакивал на месте, как крышка на кипящем чайнике. Когда я закончил, Колька схватил меня за руку:
— Подожди писать Кравцову, Глеб, не торопись! Стыдно ведь! Первая попытка — и лапки кверху. Давай еще попробуем? Ум хорошо, а нас теперь трое.
Он так волновался, и так его, видно, одолевала жгучая жажда деятельности, что я расхохотался. И подумал: в самом деле, просить Кравцова о помощи всегда успею.
— Понимаю, Зайков: у тебя, как у будущего режиссера, руки прямо чешутся? Ладно, я согласен.
— Ну, все! — еще раз подскочил на месте Колька. — Теперь ты, Глеб, пропал. Теперь я с тебя не слезу. Когда можно приступить?
— Хоть завтра прыгай в седло, Коляй. И даже можешь пристегнуть шпоры.
Мы хлопнули по рукам.
⠀⠀
⠀⠀
23
⠀⠀
На другой день, с самого раннего утра, Колька с Ирой уже сидели у меня в комнате. Мы с Ирой начали было болтать о том о сем, но Кольке не терпелось.
— К делу, братцы, к делу! — Он вскочил с места и стал вышагивать по комнате. — Прежде всего установим, что мы должны знать о комическом. Карл Маркс сказал: «Человечество смеясь расстается со своим прошлым». Такова преобразующая сила комического. «Что делается смешным — перестает быть опасным», — сказал Вольтер. Как видите, комическое обезвреживает. Это задача сатиры. А юмор должен проявляться на манеже в виде смешной, но умной выдумки, не унижающей, а своим остроумием возвышающей коверного. Для этого необходима высокая культура исполнителя, а решающим является хороший вкус. Вам ясно?
Мы с Ирой слушали раскрыв рты. Колька усмехнулся:
— Ну чего вы на меня вытаращились?
— Профессор! — ахнула Ира.
— Академик! — подтвердил я. — Цитирует Маркса и Вольтера!.. Где это он нахватался?
— Дураки! — покраснел от удовольствия Колька. — Возьмите любую брошюру по эстетике, там все это написано. Ну ладно, будем считать, с теорией покончено. Перейдем к практике.
— С чего начнем? — спросила Ира.
— Покумекаем, — сказал Колька, потирая руки. — Кто есть кино-Чаплин? Гонимый, обиженный люмпен. Отсюда апачи, пинки, каскады.