— Довольно! — остановил меня председатель. — Пошагайте-ка…
Гордо вскинув голову, очень серьезно и четко вышагивал я вдоль барьера под оглушительные, словно насмешливые, звуки пианино. Мое уверенное, полное достоинства шествие сопровождалось все нараставшим хохотом. Я с трудом сдерживал возмущение.
«Ну что тут смешного? Почему они так гогочут?»
И вдруг понял: да потому что я снял брюки, пусть воображаемые, а обратно-то их не надел, и получается, иду сейчас без брюк.
Рванулся в центр арены к воображаемому столу, схватил воображаемые брюки, натянул их и, вернувшись к барьеру, продолжал шествие. Хохот стал повальным, смеялись даже члены комиссии. Я изнемогал…
Но вот и проход сбоку. Расстояние до спасительной занавески показалось таким коротким… И я, позорно дрогнув, свернул в проход. Шагая все тем же гренадерским петушиным шагом, скрылся за занавеской, унося в ушах очередной взрыв смеха.
Искореженный, вывернутый наизнанку, вырвался из напружиненных дверей цирка, словно муха из паутины, и, прыгая через три ступеньки, скатился по лесенке на тротуар.
Яркий солнечный свет ослепил меня. Я с удивлением осмотрелся. Как все вокруг обычно. По тротуару спокойно шагали люди. Громыхая тяжелыми ободьями колес, по булыжной мостовой катила свою телегу ломовая лошадь. Громко орали воробьи, копошившиеся в мусоре на мостовой. Рекламным криком оглушали прохожих лотошники. И никто не обращал на меня никакого внимания.
Только что пережитое вдруг отодвинулось и стало казаться далеким и давно прошедшим кошмаром. Я приложился пылающим лбом к фонарному столбу. Нагретое солнцем железо не освежало. И кошмар возродился. Перед глазами, как в кино, поплыли ужасные кадры нелепой комедии. Почему-то жалко стало себя до слез. Наивный дурачок! Сунулся… Какой позор! Посмотрела бы Лиля…
Я похолодел. Павлик расскажет ей все. Кинулся обратно к дверям цирка. Но Павлик сам уже бежал по ступенькам лестницы мне навстречу. Ненавижу его!
— Если в тебе осталась хоть капля порядочности!..
— Вот тип! — не слушая меня, заорал Павлик. — Ну куда ты сорвался? Идем, тебя там ищут.
Он схватил меня за рукав и потащил вверх по лестнице. Я вырвался.
— Дурак ты! — возмутился Павлик. — Все артисты о тебе только и говорят. Ты прошел лучше всех, первым номером. Идем, тебе говорят!
Я ничего не соображал.
— Ты что, тронулся? — Павлик постучал пальцем по моему лбу. — Ну ладно, иди домой. Я за тебя скажу все, что надо. Приходи сюда завтра к десяти, списки уже повесят.
И скрылся за дверями цирка.
С минуту я стоял в каком-то отупении. И вдруг в голове сверкнуло фотографической вспышкой: артистам понравилось! Неужели они приняли мой испуг за игру? Не может быть… Но это артисты. А членов комиссии не проведешь, они-то все поняли. Тогда ни в какие списки мне лучше и не заглядывать. А вдруг тоже не поняли?
Растерянный мотался я по бульвару и маялся. Наконец голова налилась свинцовой тяжестью и безразличием. Хватит с меня на сегодня, будь что будет, завтра все узнаю…
На другое утро я стоял в фойе цирка у доски объявлений, обалдевший от радости и удивления. Принят!
Павлик, конечно, тоже принят. Мы молча смотрели на список принятых и только испуганно вздыхали. Стоило нам представить себе лица наших родителей в тот момент, когда они узнают, какой оригинальный жизненный путь избрали их единственные чада, и дрожь пробирала до пяток. Вот так устроились! Циркачами! Да еще клоунами…
⠀⠀
⠀⠀
3
⠀⠀
Я стоял у окна своей комнаты и размышлял. Размышления были безрадостными, настроение тоскливое. Прошло уже больше трех недель со дня экзамена, а подходящий момент для объяснения с родителями еще не подвернулся. Каждый день мы с Павликом делали вид, что направляемся в читальню, а сами слонялись по городу или шли к Каменному мосту купаться, убивали время. Шутили, смеялись, а на сердце кошки скребли.
Сегодня не надо было имитировать поход в читальню. Сегодня воскресенье. Как всегда, придет Лиля, пойдем в кино или просто побродим по городу. Раньше я любил эти прогулки, теперь боюсь. Вдруг Лиля заведет разговор о моем будущем, что сказать? Клоун… Скрыть? Солгать? Но я ни разу не солгал Лиле за все время нашей дружбы… Дружбы? Если бы только дружба!
Казалось, я знаю Лилю сто лет. Всю жизнь живем в одном доме, учились в одной школе и в первый класс пошли вместе, только я в первый «А», она в первый «Б». До восьмого класса Лилю не замечал. Подумаешь, какая-то там девчонка! Но примерно с восьмого класса взгляды на девчонок у нас несколько изменились. Направляясь в школу, мы уже чистили ботинки и расчесывали волосы на пробор.