Паника… Что делать? Перенести дебют Колышкина в другой город, а в Перми продолжать репетировать? Но все уже готово. И в другом городе Зайковых, наверное, не будет…
Ехали в Пермь в подавленном настроении.
⠀⠀
⠀⠀
24
⠀⠀
Прибыли в Пермь рано утром. У вокзала нас ждал старенький автобус. Тряслись в нем, глазели вокруг, не отрываясь от окна. На всем пути следования от вокзала до цирка не увидели на стенах домов и на заборах ни одной цирковой афиши.
— До открытия цирка целых семь дней, — сказал Колька. — Не успели расклеить. Не все еще потеряно.
В фойе цирка были разложены на полу огромные фанерные щиты. Художник в перепачканном красками комбинезоне трудился над ними, изображал фрагменты номеров ведущих артистов. Щит с Чаплином, в уже законченном виде, стоял у стены. Я с тоской взглянул на Кольку.
— Не беда, — успокоил он, — ведь еще не повесили щит на фасаде. Иди к директору, упади на колени…
С отчаянной решимостью вошел я в кабинет директора. За письменным столом сидел полный человек. Мелькнула мысль: толстые добрее. Директор вопросительно смотрел на меня.
— Я коверный…
— A-а, Чаплин!
— Бывший Чаплин. Простите, ваше имя-отчество?
— Сергей Никитич.
— Сергей Никитич, у меня к вам огромная просьба.
— Садись… — показал он на стул.
Я сел и, задыхаясь от волнения, рассказал, какую большую и трудную работу проделали мы, превращая Чаплина в Глеба Колышкина, и что это перевоплощение не какая-то моя причуда, что оно поддерживается художественным руководством Центрального управления.
— Чаплин — это стандарт. Сколько их в конвейере! Вот и возникла острая необходимость создания иного коверного, современного. А вам, Сергей Никитич, будет принадлежать честь открытия этого нового коверного. И родится он в вашем цирке.
Моя взволнованность, искренность, видно, подействовала на толстяка. А может, больше всего подействовало упоминание о поддержке художественного руководства Центрального управления. Директор подумал, пожевал губами и сказал:
— Иди в фойе, взгляни, намалевал художник Чаплина или нет?
— Щит готов, — уныло сказал я.
— Вот видишь. И афиши заказаны, сегодня привезут.
— А может, еще не готовы?
— Может, все может… — пробормотал директор и снял телефонную трубку.
Он позвонил в типографию, спросил, готовы ли афиши. Получив ответ, положил трубку и развел руками:
— Заканчивают. Ничем, брат, помочь не могу.
Меня осенило.
— Сергей Никитич, а ведь можно заказать полоски… бумажные полоски, на них напечатано: Глеб Колышкин. И этими полосками заклеить на афишах Чаплина.
— Полоски-то можно… Но лишний расход. Правда, небольшой. А вот художнику кто платить будет, щит ведь готов?
— Художнику я сам заплачу, договорюсь с ним, вы не волнуйтесь.
— Я не волнуюсь, но афиш двести штук, кто эти самые полоски наклеивать будет? А утром афиши должны уже висеть в городе.
— Мы наклеим, я и мои друзья. Все будет в лучшем виде, не беспокойтесь.
Директор крякнул:
— Ох эти мне новаторы! Понавыдумывают, а я потакай. А откажи — обвинят в косности. Ретроград! Не поддержал творческие начинания молодежи…
Директор снял трубку, снова позвонил в типографию и заказал полоски с Глебом Колышкиным.
Я вылетел из кабинета в фойе и рассказал все Зайковым.
— Побегу за крахмалом, — забеспокоилась Ира.
— За чем? — не понял я.
— Полоски-то крахмалом наклеивать легче всего.
Художник оказался славным малым: узнав о наших делах, взял немного, только за краски.
Афиши и полоски привезли в цирк к концу дня. Мы устроились в красном уголке. Ира принесла разведенный крахмал и три зубных щетки. Ловко размазав крахмал на полоске щеткой, она наклеила полоску на первую афишу. Получилось что надо. И работа закипела…
Часа через два Чаплин был похоронен на всех афишах. Устало разгибая спины, мы вышли во двор цирка размяться и подышать свежим воздухом.
По двору ходили рабочие со скребницами и ведрами в руках. Они набирали воду из колонки, стоявшей в конце двора, и шли в конюшню чистить лошадей. Двор прорезала неглубокая канава. Выполняя роль мостика, через канаву был переброшен уже ненужный щит с Чаплиным. Рабочие равнодушно шагали по щиту, наступали Чаплину на лицо, оставляя грязные следы на его костюме.
— Вытаптывают мое прошлое, — пробормотал я.
Было грустно, и тревожило будущее.
Ночью, как всегда, когда волновался, спал плохо. Утром вскочил рано и кинулся в цирк. Колька с Ирой были уже там. Сразу стало легче. Я не отходил от них ни на шаг; помогал им распаковываться, устанавливать турники. И обедали вместе, в столовой, а потом гуляли до вечера, знакомились с городом. Город рабочий, дымный, особенно в заречной его части, где крупный металлургический завод. Вечером зашли в кино, в который раз посмотрели «Веселых ребят».