Вечером вышел в манеж с твердой решимостью: будь что будет, но не отступлю от намеченного ни на шаг. Стыд перед друзьями оказался сильнее страха. Исполнял репризы довольно спокойно. Первую репризу «пародия на эквилибристку» исполнял безошибочно. Заранее приготовился: смеха не будет. Смех был. Пусть не гогот, как при падении лицом в опилки, пусть обыкновенный, нормальный, но смех был.
И в течение всего вечера зрители смеялись. Конечно, не так много, как «во времена Чаплина», зато вызвал смех, нс унижая себя и не теряя человеческого достоинства, клоун Глеб Колышкин.
Прошло еще два дня. Казалось, смех увеличился. Да и громче он стал. Я чувствовал себя все увереннее. И в последующие дни успех медленно, но нарастал.
Замелькали напряженные дни. Утром репетировали как бешеные, уточняли каждый мой шаг в манеже, перекраивали репризы, сокращали длинноты. А вечером проверяли на зрителях содеянное днем. С каждым выступлением возрастала моя уверенность.
Через несколько дней наша утренняя репетиция была прервана появлением у нас в комнате униформиста:
— Колышкин, давай в цирк, директор вызывает…
Мы было удивились: зачем это? Потом решили — будет хвалить.
Я вошел в кабинет директора в радужном настроении. Но сразу убедился, поторопились мы с оптимистическими выводами. Директор, не поздоровавшись, заговорил тоном прокурора:
— Хотел я, Колышкин, после первого же представления отправить тебя в Москву на расправу, но нашлись у тебя защитники. И кто! Уважаемые старые артисты! Убеждали меня, что был ты неплохим Чаплином. И уговорили. В программе я тебя оставляю, но сегодня же надень костюм Чаплина, понял? А не то… — Директор показал на телефон, стоявший перед ним на письменном столе: — Я вот жду, заказал разговор с Москвой. Так что давай ответ сейчас: или ты Чаплин, или…
Дать ответ директору я не успел: зазвонил телефон. Директор схватил трубку.
— Москва, да?! — заорал он, как кричат все разговаривающие по междугородному телефону. — Соедините меня с управляющим!.. Хорошо, жду… — Не отнимая трубки от уха, директор повернулся ко мне: — Ну так как?
— Никак, — пожал я плечами.
— Пеняй на себя, — сказал директор и вдруг снова закричал в трубку: — Алло! Это кто у телефона? А-а, товарищ Кравцов, здравствуйте! Мне бы управляющего… Да вопрос-то вот какой: надо срочно менять коверного… Потому что самовольничает… перестроился из Чаплина в Колышкина… Две недели уже отработал… Да никак… Я считаю, должен он работать Чаплиным… Как он считает? Позвать? Да вот он, сидит тут у меня…
Директор протянул мне трубку.
— Здравствуйте, Борис Петрович!
— Здравствуйте, Глеб Колышкин! — раздался в трубке знакомый голос. — Ну, как дела?
— Сначала плохо было, теперь налаживаются.
— Налаживаются? Очень хорошо! Я дал задание репертуарному отделу, чтобы подобрали, вам две-три сатирические сценки. Скоро получите их. Если не подойдут, пишите, подберем еще что-нибудь.
— Спасибо, Борис Петрович!
— Может, еще какая-нибудь помощь нужна?
— Нет, нет, все в порядке.
— Ну, желаю успеха! Передайте трубку директору.
Я передал. Директор приложил трубку к уху, и скоро лицо его покраснело.
— Но позвольте!.. — закричал он и, спохватившись, зажал трубку ладопыо. Сделав страшные глаза, крикнул мне: — Бывай!..
Домой летел пулей. Колька с Ирой бросились ко мне. Я разыграл в лицах сцену в кабинете. Мы дружно смеялись, и весь этот день хорошее настроение не оставляло нас.
Сатирические сценки, обещанные Борисом Петровичем, вскоре пришли в цирк на мое имя. Мы с Колькой ухватились за бандероль, лихорадочно срывали обертку: не терпелось узнать, что там. Оказалось, ничего хорошего. Сценки многословны, а главное, уйма в них действующих лиц. Они явно были рассчитаны на какой-то клоунский коллектив.
— О чем думают эти деятели там, в репертуарном отделе? — возмутился я.
— О том, чтобы доложить Борису Петровичу: задание выполнено! — насмешливо фыркнула Ира.
— В общем, с сатирой подождем, — вздохнул я.
— Ну почему же? — сказал Колька. — На бога надейся…
Я с удивлением посмотрел на него:
— Думаешь, осилим?
— Не боги горшки обжигают…
— Да не тяни ты! — нетерпеливо перебила его Ира. — Боги, не боги… Есть уже у него две сценки.
Колька смущенно мялся:
— Это, конечно, не шедевры…
— Вот тягомотчик! — воскликнула Ира. — Я расскажу. Первая сценка — «Девушка и хулиган». К девушке пристает хулиган, а она, оказывается, мастер спорта. Что происходит дальше, догадаться не трудно. В финале хулиган, спасаясь от девушки, скрывается в мусорном ящике.