— Понял! — захохотал я. — Мусорный ящик будет без дна?
— И ты, находясь внутри ящика, унесешь его на своих плечах, — торжествуя, сказал Колька. — Ловко придумано, а?
— Поклон тебе до земли, Коляй!
— Стойте! — вдруг закричала Ира. — А все-таки последнюю точку ставлю я. Когда Глеб прыгнет в ящик, я захлопну крышку и усядусь сверху с видом победителя. И Глеб унесет меня за кулисы вместе с ящиком.
Колька посмотрел на Иру с удивлением, переходящим в восхищение.
— Ай да Ира! Ну спасибо!.. — И обратился ко мне: — Выдюжишь?
— Лопну, а унесу! — воскликнул я.
— Ящик можно сделать легкий, из тонкой фанеры, — сказал Колька.
— Можно, это не проблема, — сказал я. — А вот где взять денег на всю эту уйму реквизита и костюмов?
— Надо сделать за счет цирка. Иди к директору.
— Хо-хо! Он до сих пор не здоровается со мной.
— Таких учить надо. Скажи, сценки присланы Центральным управлением; он же видел бандероль, а какие в ней сценки, он не знает.
— На что толкаешь? Ну, если только ради святого искусства…
Я вошел в кабинет директора без всякой уверенности.
— Здравствуйте, Сергей Никитич!
Директор нахмурился:
— В чем дело, Колышкин?
— Дело-то вот какое. Есть у меня две сценки, нужно для них реквизит заказать.
— Заказывай, я тебе не мешаю.
— Это вы должны заказать.
— Ах это я должен? — «обрадовался» директор. — А из каких фондов?
— Значит, не можете?
— Не могу, голубчик, никак не могу, — ехидно улыбался он.
— Понимаете, Сергей Никитич, сценки-то присланы из Москвы, из Управления. Придется звонить туда.
Улыбка мигом исчезла с лица директора.
— Погоди, не суетись. Сразу уж и звонить… Какой там реквизит?
— Уличный фонарный столб и мусорный ящик, это для одной сценки. Для другой трибуна и графин…
— Это все?
— Еще парик для меня и костюм для партнерши.
— Это кто же такая?
— Жена Зайкова, Калиновская.
— Та-ак, — ухмыльнулся директор, — друзья-товарищи? И конечно, скажете, за участие в сценках ей отдельно платить надо? Нет у меня такого приказа.
— Что ж, — вздохнул я, — придется ей выступать бесплатно.
Это хоть как-то компенсировало директора за его вторичное поражение.
— Вот что, — буркнул он, — принеси список, что тебе нужно. Разберусь…
Реквизит был заказан. Колька не стал ждать, когда он будет готов, вцепился в меня, как клещ. Я был этому только рад. До отъезда друзей оставались считанные дни. Трудно мне будет без их помощи.
И опять репетиции утром дома, после обеда на манеже. Ежедневные. Бесконечные. До умопомрачения. У Кольки свой стиль работы; бывает, трудимся до вечера, а на другой день все отменяется. И нельзя с ним не согласиться.
Приносит новый вариант, он явно лучше прежнего. Этот фанатик мог поднять меня с постели в пять утра, чтобы сообщить еще об одном новом варианте.
Когда получили реквизит, сценки уже были отрепетированы. Решили показать их зрителям в один вечер. В этот день на Кольке лица не было. Я почему-то не волновался. Закалился, что ли, в прежних переживаниях. А может, потому, что в сценке «Девушка и хулиган» выступал не один.
Вечером на представлении решили пустить эту сценку первой.
Я вышел в манеж в полосатой тельняшке, узких брючках и в маленькой кепочке с хвостиком наверху. В углу рта дымился окурок. Стоял у столба и покуривал. Ира появилась из бокового прохода в ярком цветастом халате и с махровым полотенцем на плече. Я преградил ей дорогу и не давал обойти себя. Хотел обнять, но она проскользнула у меня под руками и чуть не убежала. В последний момент ухватил ее за халат, и он был сдернут с Иры мгновенно.
Как великолепно, как внушительно выглядела Ира в купальнике с эмблемой общества «Динамо»! Она скрутила полотенце жгутом и грозно двинулась ко мне. Ох, как расправилась она со мной, орудуя полотенцем! То и дело сцеплялись мы в акробатических комбинациях, придуманных Колькой, Ира швыряла меня на ковер, то на спину, то на живот. Вот где действительно пригодились мои взлелеянные каскады. Зал хохотал. И когда я, измочаленный и посрамленный, бросился бежать от Иры и, как было задумано, наткнулся на фонарный столб, то в ажиотаже так треснулся лбом, что искры посыпались у меня из глаз. В мусорный ящик влетел ракетой. Ира захлопнула крышку ящика и уселась на ней с видом победителя. Окрыленный успехом, удесятерившим мои силы, я легко поднял ящик с Ирой и трусцой засеменил с манежа. Фанерные стены ящика не могли заглушить пушечных аплодисментов зрителей.