Аля так увлеклась этими занятиями, что я уже был не рад. Занимались с раннего утра и чуть не до обеда. Обалделые, вырывались из цирка подышать свежим, уже весенним воздухом, отвлечься от выдуманных персонажей, потолкаться среди живых людей.
Туляки народ знаменитый. Живут тут известные оружейники и создатели прославленных на всю Русь великую, да и на весь мир, самоваров-самопалов.
Обедали мы в облюбованной холостыми циркачами столовке с громоздким названием фабрика-кухня. Громадный, как цех, обеденный зал, огромное скопление алюминиевых тарелок и легко гнущихся алюминиевых ложек и вилок. Шум и грохот как на фабрике. Здесь кормилось огромное количество рабочих, строивших неподалеку металлообрабатывающий завод.
С Алей было легко. Несмотря на свою незаурядную внешность, она не стала ни кокетливой, ни жеманной, оставалась простой и естественной. Все дни мы проводили вместе. Побывали в Ясной Поляне, ходили в кино на дневные сеансы, не пропустили ни одного нового фильма. А в выходные дни шли вечером в театр.
Сначала попали в Театр рабочей молодежи — ТРАМ. Зрителей было мало. Оно и понятно. Хоть пьеса на сцене о любви, дружбе и прославляла нравственную чистоту, бескорыстие, но как-то все это чересчур лобово, задорно, шумно. Не было полутонов, переживаний, размышлений. Слишком навязчиво определялось, что хорошо и что плохо. И режиссерские приемы какие-то плакатные, как в «Синей блузе» или «Живой газете», которые я видел еще мальчишкой в районном комсомольском клубе. Не понравился и Але ТРАМ.
— Трам-тарарам, трескучая агитка!.. — смеялась она.
Зато в местный драмтеатр попасть было трудно, туда народ валом валил. Там мы смотрели новинки советской драматургии: «Любовь Яровую» и «Бронепоезд 14–69».
— Здесь живые люди… — сказала Аля.
С ней было не скучно. Она оказалась начитанной. В трудные детдомовские годы жадно хватала книги, зачитывалась, уходила от тяжелых будней.
Я привык к Але, привык к тому, что она все время рядом. Не было у меня сейчас друга ближе, чем Аля. Уже с тоскою думал: неужели расстанемся? Что-то молчит начальник конвейера…
Однажды Аля пришла ко мне в гримировочную на занятия в новом крепдешиновом платье василькового цвета. Оно ей очень шло, но открыто похвалиться этим она не решалась, все ждала, когда это сделаю я. Поминутно поправляла оборки на платье, искоса посматривая на меня.
— Ты сегодня какая-то не такая, — удивлялся я.
С трудом сдерживая смех, расхваливал ее прическу, туфли, даже чулки и ни словом не заикнулся о платье. Забавно было видеть, как раздувались от обиды Алькины ноздри и сердито поджимались губы.
В гримировочную заглянула секретарша.
— Колышкин, зайдите к директору, есть новости…
Наконец-то! Я вылетел из гримировочной и кинулся за долгожданными новостями.
— Поздравляю, Глеб! — широко улыбался директор, — Открываешь летний сезон в Ленинграде. И еще есть тут тебе письмо из Центрального управления.
Наскоро поблагодарив директора за приятные новости, выскочил из кабинета. Сгорая от нетерпения, тут же у дверей вскрыл конверт.
Начальник конвейера писал: Ленинград — это только этап. Этап трудный. Хорошо, если выдержу экзамен, тогда… Москва. В конце письма сообщал: Воронкова утверждена моей партнершей.
Ура! Отныне путешествуем с Алей вместе.
Ворвался в гримировочную. Аля сидела на багажном ящике.
— Алька, Ленинград!..
Аля вздрогнула:
— А я куда? Ты не спросил?
— Спросил, конечно… ты в Иркутск.
Глаза Али потемнели, она опустила голову. Разыгрывать ее дальше было бы безжалостно.
— Читай! — сунул ей в руки письмо начальника конвейера.
Аля читала безучастно, но когда дочитала до конца, то сначала смотрела на меня широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. И вдруг охнула, спрыгнула с ящика и, прижав письмо к груди, стала скакать на одной ноге, как маленький ребенок, и кричать во все горло:
— Мы партнеры! Мы партнеры!..
Невозможно было равнодушно смотреть на это бурное проявление искренней радости. Алька, Алька, друг мой преданный! Да, мы теперь партнеры. Как хорошо все складывалось. Нет, определенно я везучий!
⠀⠀
⠀⠀
26
⠀⠀
Ленинградский цирк-шапито разместился в Таврическом саду. По календарю еще весна, а погода совсем летняя. Солнце, яркое, горячее, доброе, как заправский иллюзионист, совершило чудо: за считанные дни окрасило в зеленые тона парки, сады, дворы, расцветило клумбы.