Я взял трубку:
— Алло!
— Глеб, здравствуй!.. Узнаёшь?
Бог мой, Лиля!
— Узнаю…
— Кто это сейчас говорил со мной?
— Моя партнерша.
— Ясно. Я вчера была в цирке, Глеб. Ну, знаешь… ты великолепен!
Вот как! Великолепен… Наверное, еще прочла рецензию. Потому и вспомнила. Был жалок — даже не отвечала на письма… Но тут же с удивлением обнаружил: нет у меня злости на Лилю, даже обиды. Перегорел, что ли?
— Благодарю, Лиля, за комплимент.
— Какой комплимент! В самом деле великолепен. Смотрела я на тебя, и вдруг, Глеб, все нахлынуло вновь: наше детство, школьные годы… Помнишь, как выручал меня на экзаменах? А наши прогулки, кино…
— Помню, конечно.
— Надеюсь, не сердишься на меня?
— Что ты, Лиля, не сержусь нисколько.
— Так, может, встретимся, а? Зайдешь?
— Спасибо… как-нибудь…
— Как-нибудь? — Она помолчала. — Понятно…
Молчал и я, удивляясь, — говорить было не о чем.
— Что ж, Глеб, желаю тебе…
— И тебе, Лиля, тоже… — заторопился я.
Она положила трубку.
Не взволновал меня этот разговор. Было только грустно. Ушло из жизни что-то хорошее. Ушло первое чистое чувство, ушло безвозвратно…
Я огляделся. Али не было. Как незаметно вышла она из номера.
Снова раздался телефонный звонок. Неужели опять Лиля? А может, не она?
Я взял трубку:
— Алло!
— Здравствуй, Глеб!
Перехватило дыхание: голос отца… Огромным усилием воли взял себя в руки, и все же мой голос дрожал.
— Здравствуй, папа!
— Ты, конечно, обижен на меня, Глеб…
— Что ты, папа!
— Да, да, я был неправ… но этот разговор не по телефону. Ждем тебя сегодня.
— Приду, папа, обязательно, но после представления.
— Конечно, после. Вот и поговорим…
— Скажи только, папа, ты был вчера в цирке?
— Вчера тоже был, но об этом вечером… Сейчас с тобой хочет говорить мама.
— Глеб, пригласи к нам Алю. Пригласи обязательно! Слышишь?
— Слышу, мама, приглашу, конечно!
Она положила трубку. Я бросился к Але в номер. Она стояла у окна, смотрела на улицу.
— Аля, я говорил с отцом… он просил прийти сегодня.
— Поздравляю, — тихо сказала Аля, продолжая смотреть в окно.
— А мама просто приказала: обязательно пригласи Алю!
Аля медленно повернулась. Лицо ее было спокойным, казалось, ничего не выражало, но — что это? — на щеке задержалась, повисла, искрилась маленькая слезинка.
— Спасибо маме, Глеб, но я не пойду…
— Почему?
Аля опустила глаза.
— Может, ты не поймешь… но мне неприятно встретиться там…
Она не договорила, с кем встретиться. Но для меня это было яснее ясного.
— Не встретишься, Аля, — закричал я, — ни там, нигде!..
Ресницы Алиных глаз словно вспорхнули, глаза расширились, в них разгоралась радость.
— Это правда, Глеб?
— Это правда, Аля.
Я достал из кармана носовой платок и смахнул им слезинку с ее щеки.
— Мама будет рада…
— Ой, Глеб, я надену васильковое платье, хорошо?
Аля зарделась, расцвела. Как она счастлива!
Счастье… Нелегко оно дается. Но что может быть лучше трудно добытого, завоеванного счастья.
