Она лукаво подмигнула.
— А как же! Завзятые математики — те же психи.
Ай, Лилька! Вон она как! А я-то, паникер… В самом деле, почему невропатолог должен прервать дружбу с завзятым математиком?
А с клоуном? Захочет ли всю жизнь иметь дело с таким психом?..
⠀⠀
Стало душно. Распахнул окно. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, остро вонзился в легкие. Еще только конец июля, а денек выдался прямо осенний. Порывистый ветер налетал на деревья, и сорванные листья суматошно кружились в воздухе. Где-то в углу двора жалобно мяукал, видно озябший, котенок.
Сзади хлопнула дверь. Я обернулся. В дверях стояла Лиля. Загорелая, посвежевшая, она только что вернулась из деревни, куда ездила на несколько дней к родственникам отдохнуть после экзаменов. От ее внимания не ускользнуло странное выражение моего лица.
— Что с тобой?
— Да так…
— Ой, Глеб, ты что-то скрываешь. Сознавайся сейчас же!
Сознаться? Ну нет! А что делать? Слово «клоун» подступало к горлу. Сейчас оно выскочит и…
Спасение пришло неожиданно. В дверях вдруг шумно возникла бравая гусарская фигура Павлика. Я не ждал его сегодня, но спасибо ему…
Павлик весело захохотал:
— A-а, Лилечка, привет! Как жизнь, Куда путь держишь? Слыхал, в медицинский? А вот мы с Глебом…
Еще секунда, и он выпалил бы все. Но тут в столовой послышались голоса. Павлик сразу стал серьезным.
— Представление начинается! — криво усмехнулся он. — Сейчас меня будут устраивать на математический факультет. Вот потеха! — Он многозначительно подмигнул мне. — Что ж, пусть они узнают, какой из меня получится математик. Только ты смотри не отставай…
Я молча кивнул.
— Пошли, — почему-то шепотом сказал Павлик.
В столовой стоял гул от восклицаний и поцелуев, в основном исходящих от тети Поли, мамы Павлика.
Вот все чинно расселись на стульях и стали ждать, когда выйдет из кабинета мой отец.
Дядя Боря, отец Павлика, шумно дышал и молча придирчиво осматривал нас с Павликом, словно ревниво сравнивал. Павлик сидел как святой; не хватало только крыльев, совсем бы сошел за ангела. Осмотром Павлика дядя Боря, видно, остался доволен. Тогда он пронзил меня своим острокритическим взглядом. Я уже знал: обязательно сейчас чертыхнется, такая уж у него привычка чертыхаться по всякому и без всякого повода.
— Ну, Елена, — обратился он к маме, — что это, черт возьми, происходит у вас с Глебом? Совсем не растет…
Нашел-таки… Мама промолчала, только вздохнула.
Дядя Боря, наверное, проехался бы на мой счет еще как-нибудь похлеще, но, на мое счастье, дверь кабинета распахнулась и в столовую неторопливо и важно вышел мой отец.
Мой батя! Профессор! Невысок ростом и худощав, зато у него почти военная выправка. А как властно сверкали его глаза сквозь стекла пенсне. Черты лица тонкие, строгие, небольшая чеховская бородка. Сколько достоинства в его осанке! Ей-богу, он со своим невысоким ростом выглядел солиднее громоздкого, но суетливого дяди Бори.
Отец отвесил общий поклон и обратился к маме:
— Лена, угости нас чаем.
— Нет-нет, — запротестовал дядя Боря, — я к тебе по делу, Владимир.
— Что ж, выкладывай, — сказал отец, беря стул.
— Только не здесь, — сердито посмотрел дядя Боря на краснощекую домработницу Дащу: она уже заглядывала ему прямо в рот.
Отец пожал плечами и толкнул дверь кабинета:
— Прошу!
Не успела дверь за ними закрыться, как Даша уже стала протирать ее тряпкой, причем ухо Даши неизменно держалось на уровне замочной скважины. Все засмеялись.
— Поди-ка, Даша, поставь нам чаю, — улыбаясь, сказала мама.
Даша, страдая, вышла.
— Ох, Лена, голубушка, я так волнуюсь! — с надрывом зашептала тетя Поля. — Неужели Владимир откажет нашему Пашеньке?
— В чем откажет?
— Борис просит протекции… Ну, чтобы Владимир помог Паше поступить в свой институт.
Мама нахмурилась.
— Не знаю, что тебе и сказать, Полина. Не обижайся, но протекция… непорядочно это как-то.
— Почему непорядочно? Всю жизнь так было…
— Пресвятая богородица! — вскрикнула вдруг Даша, она каким-то чудом опять оказалась у двери кабинета.
Все замерли, и стали слышны громкие выкрики. Неожиданно дверь кабинета с треском распахнулась, и в столовой появился задыхающийся, накаленный добела дядя Боря. Вслед за ним вышел отец, он казался спокойным, но я-то видел: и он взволнован.
— Удивляюсь, — орал дядя Боря, — как могла, черт побери, прийти мне в голову идиотская мысль обратиться к тебе? Ты разве брат?