Я, хоть и любила занятия по великосветскому домоводству, особо не обольщалась, что эти знания мне сильно пригодятся в жизни. Во-первых, потому, что единственный особняк, где я могла стать полноправной хозяйкой, стоял полуразрушенный и заброшенный. Я видела его однажды из-за ограды, и это было печальное зрелище. Видимо, после обрушения перекрытий атриума его так и не выставили на продажу. Или никто не пожелал его купить. Формально он, наверное, числился моим наследством, но средств, чтобы его восстановить, у меня уж точно не было.
А во-вторых… я не собиралась выходить замуж в обозримом будущем. Блестящих партий, к счастью, на горизонте не маячило, и мои опекуны проявляли завидное равнодушие в этом вопросе, что в последнее время только радовало. Ни по чужой, ни по собственной воле отдавать контроль над моей жизнью в руки малознакомого мужчины я не планировала.
Какое будущее ждало незамужнюю девушку в столице нашего славного королевства?
На мой взгляд, не самое печальное! После окончания Сен-Грейс я планировала получить хорошие рекомендации и найти место наставницы в одной из городских школ-пансионов.
Точно не в Тотенбур-Хол. Но и без него достойных заведений хватало. В крайнем случае, можно устроиться гувернанткой в приличную семью.
Воспитанницы Сен-Грейс в большинстве своем ужаснулись бы подобной перспективе, но ведь никто из них не вырос в приюте, смыслом существования которого было вытравить само понятие личной свободы из головок юных воспитанников, а точнее сказать пленников. Лишь в Школе изящных манер я впервые вдохнула полной грудью такой желанный воздух относительной свободы и вовсе не спешила связать себя брачными узами.
Школа Сен-Г рейс задумывалась, как альтернатива домашнему образованию, не уступающая ему по качеству, а порой и превосходящая его. Здесь девочки благородного происхождения могли чуть свободнее дышать, без тотального надзора строгих родителей и гувернанток. Последних правда успешно заменяли инспектрисы и классные дамы, бывшие не менее старательными блюстителями нравственности подрастающих леди. Так что из вольностей нам были доступны разве что тайные ночные посиделки в дортуаре, шушуканье и обмен записочками во время уроков. Посещения строго регламентировались: даже родители могли навещать свое чадо не чаще двух раз в месяц. А о визитах молодых людей и речи не шло. Даже с будущими женихами, о помолвке с которыми будет вот-вот объявлено, воспитанницы могли увидеться разве что на благотворительном или сезонном балу, когда школа открывала свои двери для избранных гостей.
Одним из таких знаковых событий и был Весенний бал. Его ждали с нетерпением и внутренним трепетом. Ведь что могло порадовать юных девушек больше, чем возможность сменить наскучившую серую форму воспитанницы на прелестный бальный наряд? Сияя улыбками ярче мартовского солнца, юные леди мечтали, как статный кавалер закружит их в вальсе или вольте, заставляя тысячи свечей бальной залы сливаться в мерцающие ручейки света.
Статных кавалеров на Весеннем балу всегда было предостаточно, так что ни одна леди не оставалась без партнера. Ради этого руководство школы и приглашало на праздник кадетов Королевской военной академии. И, подозреваю, именно за это Весенний бал был столь горячо любим.
Ах, еще, конечно, за красочные выступления приглашенных артистов балета и неподражаемое музыкальное сопровождение оркестра национального театра. Жаль, фейерверки в столице были не в почете. А ведь какой эффектный был бы финал у праздника, если бы в небе над Сен-Г рейс распустились огненные цветы. Однако мэтр Левиль как-то проболтался, что взрывы фейерверков напоминают Ее Величеству о нападении на королевскую чету, когда погибли десятки человек, а потому о возрождении забавы не могло быть и речи.
Впрочем, и без этого вечер обещал быть незабываемым. За высокими дверями с позолотой уже репетировали музыканты, заставляя сердца проходивших мимо бальной залы воспитанниц биться чаще.