Прошёл час. Корэф и Этна лежали нагие на софе. Заговорили.
— Ясно, с ума ты не сходишь. Но, как кошка перед беременностью, присматриваешься к обстановке. Ты лучше присмотри себе партнёра.
— Я была у врача в клинике. Говорит, всё в порядке. Нужен донор. Надо подыскать. — Этна повернулась к Корэфу и всмотрелась в него.
Корэф удивился:
— Ты это мне?
Этна хитро улыбнулась и кивнула.
— Не, не! Отцом буду, роды приму. Но мужиков подбирать и присматривать?! Может, для тебя ещё и уговорить кого?! Нет!
Этна надула губки:
— Корэф, я не хочу выбирать. А вдруг он захочет переспать со мной? Я всё-таки у тебя самая красивая.
— Ну и что? Ты знаешь, во мне ревность отключена. В себе сперва я разобрался и отключил эту опцию. Потом всем роботсмэнам подсказал. Однажды приходилось с ревностью столкнуться. От этого животного инстинкта одной роботсвумэн пришлось нам с Анджи побегать по Земле, чтоб смерти избежать. Трагедии в истории людей все начинаются с ревностной интриги. Коварство побеждает. То заурядный дипломат пристрелит равнодушно гения-поэта. А то придушит темнокожий генерал небесной прелести невинное создание. За каждую подругу рогами, как быки, дерутся. Придумали прикрыть инстинкт животный честью! "Друзья до гроба" вдруг становятся врагами, предают, клевещут, закалывают и стреляют. Лишают жизни и любви, чтоб только честь животная была довольна! А ревность к власти властолюбцев?! Богатых — к их богатству! Если подытожить, то естественный отбор животных людям вреден. Не лучшее губило генофонд. Под маской натурального отбора и лживости моральной сжигались красота, и совершенство тел, и мыслей глубина в десятках тысяч инквизиции кострах. Творили зло оставленные в людях корни диких предков. Мы, роботсмэны, совершеннее людей. Нам легче жить без глупости животной.
— А мне наоборот! Мне ревность нравится. Люблю поревновать. Страдать в кошмарах страстных сновидений. В мечтах борюсь за обладание тобой. Мне нравится, когда тебя с завистливым дыханием рассматривает кто-то из подруг и загорается с твоим к ней приближением. Мне страстно хочется вцепиться в волосы и драть её, как кошку, чтоб видел ты, что только я прекрасна, что за тебя борюсь и только я достойна!
— Какая разница, кто на тебя посмотрит, тем более с восхищением? Какая разница, что в мыслях он с тобою совершит? Мне всё равно. У нас свобода мысли в рамках черепной коробки. К тому же красота твоя — не вымысел моего воображения, коль скоро в мыслях мужиков находит подтверждение.
— А мне не всё равно! Я не хочу любезных комплиментов, лести или сальных предложений слышать. Ни с кем ни целоваться, ни распалять в ком страсти, ни… переспать тем более. Только ты и только для тебя! Короче, шеф! Найдёшь или подберёшь по всем параметрам науки, который мне, то есть нам, подходит, уговоришь его сцедиться. А я прибуду в клинику и буду ждать, когда доставят семена, чтобы начать посев. Задачу понял, любимый мой профессор? Выполняй, — и львица кротко улыбнулась.
— Теперь понял. Хорошо, что я на тебе женился!
— А если бы не женился?
— Скольких бы ты замучила, пока набрела на меня. Характер золотой!
— Да. Наверное. На тебе бы остановилась, — Этна ответила серьёзно.
Как-то сидели в полупустом ресторане. Играла музыка, но было тихо. К их столику подошли командир Дебьерн и его постоянная спутница, старшая стюардесса Орна.
— Позвольте, мы присядем за ваш столик?
— Пожалуйста, конечно! Мы только рады! — привстал Корэф, предлагая жестом сесть. — Не видимся мы месяцами.
— Вы уже знакомы с моей старшей стюардессой. Но сегодня вы познакомитесь с ней как с моей супругой. Она меня преследует, чтобы мы с вами подружились ближе.
Этна и Корэф тепло поздравили супругов.
— Действительно, давайте дружить семьями! А где шампанское? — наигранно развела руками Этна, улыбаясь.
— Вот, — поставил на стол бутылку Дебьерн. — Бокалы тоже здесь.
Все встали. Дебьерн разлил, и все подняли бокалы. Корэф пожелал дружбы и понимания в семье. Этна пожелала любви и множества детей. Трое выпили. Женщины прижались к друг другу щёчками. Мужчины пожали руки. Поговорили о семейных радостях и чуть было не разделились по гендерному признаку на группы. Вдруг Орна обратилась к Корэфу: