— Понимаю, — задумчиво ответил Строн, — как коллега, как астрофизик понимаю. Но… Но по-человечески я не могу смириться с тем, что это будет стоить нам дочери!
— Когда мы сто лет назад прибыли с Анджи и нашими детьми на Тэрглобос… Кстати, среди них была и твоя мать Силиция. Тогда родители Анджи об этом тоже говорили. — Корэф включил в себе запись, и Строн услышал голоса родителей Анджи: «Мы думали, что ты погибла и мы тебя больше никогда не увидим». — Но Анджи вернулась! И привезла им внуков! Привезла им и меня!
— Ну да, конечно, тебя! — не поднимая головы, ответил Строн с заметным сарказмом.
— Погоди, Строн, — заговорил Корэф спокойнее и тише. — Это что? Ты осмеиваешь моё значение для Анджи? Мою роль в жизни Этны? Мне это неприятно. — Корэф встал. — Кто из людей был бы вашей семье так верен, предан, поколениями, круглые сутки, от родов до смерти, в образовании и в профессии, кто был рядом во всех трудностях и опасностях? Кто за последние сто лет, как ствол, удерживает ветви, а вы, как ветви в зелени, сияете талантами и образованностью?
— Корэф, я как человек имею право иметь сомнения и страх. Не всё подчинено логике, тебе привычной. Я не хотел тебя ничем унизить. Сдержать пытаюсь обычные инстинкты отца. Всё во мне восстало непроизвольно за моего ребёнка.
Корэф снова присел рядом со Строном и спокойно продолжил:
— Я не холодная и равнодушная машина, как ты, наверное, меня воспринимаешь. Я не секс-игрушка для Этны. Она меня любит, как любила Анджи. Любит за всё, что есть я в целом. За душу и за тело. В конце концов, и люди притягиваются друг к другу, как секс-игрушки. На что ещё толкает их инстинкт при виде сексуального партнёра, кроме как слиться в близости? И люди женятся лишь для того, чтоб секс-игрушкой беспрепятственно играться. Никто не помышляет о рождении детей или об эфемерной «целесообразности» в природе. Слипаются два тела магнитом силы жизни. Не управляет ими разум, но только страсть к другому телу. Поэтому переживаются трагедии разводов сильнее наслаждения браков. Страдания всегда сильнее счастья.
— Корэф, ты принял меня в родах, ты вырастил меня как мой второй отец и нянька, ты сделал меня взрослым и образованным. И я люблю тебя, как своего отца. Но как бы я тобой ни дорожил и как бы ни любил своего отца родного, мне всё равно моё дитя всего, что в мире есть, дороже. Оставим эту тему. Дай пережить мне своё горе. Дай выплакать в себе мне это обрушение.
Строн медленно привстал и неуверенной походкой подошёл к дивану, где в испуге, крепко обнявшись, сидели молча мать и дочь. Они следили за отцом.
Корэф спокойно вышел, дверь за собой закрыл. Остались в тишине родители со своим ребёнком.
— Если что не так, ты прямо с Марса возвращайся.
— Па, я не ребёнок, он мой муж. Я буду там, где он. Я буду делать так, как он мне скажет. И мне никто другой не нужен. Корэф — мой настоящий друг, меня он никогда в беде не бросит. Да и вообще… не бросит. Ма, ну что отец заладил! Надёжнее человека… — Этна прервалась, она оговорилась. — Понятно, дорогие мои предки, Корэф — не человек, он супер-робот с богатой человеческой душой. Но что с того, когда среди людей подобного не сыщешь! Никто с ним не пойдёт в сравнение. Он — свет для меня, и я, как мотылёк, хочу при нём согреться. Вы любите меня, но я уже не ваша. Принадлежу ему, и он за меня теперь в ответе, а я — за него. Перед прабабкой Анджи. Я сберегу его, он вырастит моих детей, как всех нас.
— Ну ладно, детка, успокойся. Мы всё понимаем. Лети. Ну что мы так от страха, как сдурели. Прости нас с отцом. Знай, мы тебя благословили. Будь счастлива. Мы будем ждать вашего возвращения с детьми, — мать сквозь слёзы улыбнулась.
— Дочь, если возникнет выбор между жизнью и смертью, нам, людям, свойственно природой выбрать жизнь.
— Па, но вы ведь за меня на смерть пойдёте!
— Ну да… — почувствовал отец подвох в вопросе.
— Так, значит, существуют вещи жизни подороже!
— Но только не твоей! — Строн обнял дочь и прижал отцовской осторожной силой, слеза на волосы её скатилась.
Глава 2. Корабль
Прошли часы.
В салоне звездолёта Корэф рядом с Этной, готовые к полёту, сидят молча. Каждый думает о чём-то о своём. Во всех салонах возникла голограмма стюардессы. Она представилась: