Жизнерадостный кассир поприветствовал их:
– Здрасте-мордасте. Сколько вам билетов?
Девочки посмотрели друг на друга и тяжело вздохнули. Они всё ещё скучали по Мэй, им её не хватало. Мириам сунула наличные в кассу:
– Три, пожалуйста.
В храмовом дворе Мэй сидела с господином Гао и со своей семьёй за обеденным столом. Вечер был прекрасный. Она подняла глаза и увидела гигантскую цифру четыре, переливающуюся в небе. Мэй вздохнула. Она знала, что это проекция с концерта.
Цифру заметила не только Мэй. Бабушка в ужасе указала на неё:
– Что ЭТО?
Родственники перестали разговаривать и подняли глаза.
– Хм... Я думаю, что это со стадиона, матушка, – сказала Мин.
Бабушка покачала головой:
– Четыре – несчастливое число.
– Знаешь, –сказала Лили, – у Вивиан дата рождения должна была быть четвёртого, но я продержала её до пятого...
– Тихо, Лили, – перебила её бабушка. – Надо спешить! Пора начинать ритуал.
Господин Гао заметил, что Мэй выглядит не очень хорошо:
– Нервничаешь, Мэй-Мэй?
– Немного, – сказала Мэй.
– Я уже пятьдесят лет шаман, – сказал господин Гао. – Всё пройдёт без сучка, без задоринки.
– Спасибо, господин Гао, – сказала Мэй.
– И почти безболезненно, – добавил он.
– Постойте, – обеспокоенно сказала Мэй. – Что значит «почти»?
Бабушка звякнула палочками о стакан.
Все сразу замолчали.
Она откашлялась:
– Давным-давно духи благословили женщину из нашего рода великим испытанием. Мэй-Мэй, сегодня пришла твоя очередь.
У Мэй задрожали колени. Ей не нравилось, как тётушки и мать смотрят на неё.
– Как и все женщины за этим столом, – продолжала бабушка, – ты изгонишь зверя, таящегося внутри, и наконец станешь собой. Пусть Сунь Йи направит тебя и сохранит.
– Точно так! – воскликнула тётушка Пинь.
– Верно, – поддакнула тётушка Чень.
– Мммм, – присовокупила Хелен.
– Не профукай свой шанс, – напутствовала Лили.
Колени у Мэй задрожали сильнее.
Мин ободряюще улыбнулась Мэй.
Господин Гао смотрел на висящую в небе полную луну:
– Время почти пришло. Красная луна вот-вот вступит в свою силу.
Женщины начали убирать со стола. Мин повернулась к Мэй:
– Мэй-Мэй, иди, приготовься.
– Да, мама. – Мэй встала из-за стола и прошла мимо отца, прибиравшегося на кухне. Он улыбнулся ей. Мэй подумала, ну почему она не пошла в отцовскую родню? Она улыбнулась в ответ.
Но как только она пошла дальше в свою комнату, её улыбка испарилась. Цзинь заметил это.
– Цзинь! – позвала бабушка. – Помогай!
Цзинь поспешил выполнить приказ бабушки. Он забрал складные стулья со двора и вернул их в подвал. Когда он ставил их в угол, он наткнулся на стол, и на пол упала видеокамера. Видоискатель открылся, и началось воспроизведение.
Из камеры доносились звуки смеющейся со своими друзьями Мэй.
Цзинь поднял камеру и поправил очки, чтобы лучше видеть.
– Хм, – только и сказал он, глядя, как Мэй битбоксит и поёт с друзьями.
Цзинь поднял глаза к потолку, к комнате Мэй.
В своей спальне Мэй стояла перед большим зеркалом. На ней было белое церемониальное платье. Она приколола к волосам цветок. Вдруг перед её глазами промелькнуло искажённое ужасом лицо Тайлера. Она услышала свой крик: «НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!»
Мэй ахнула. У неё заколотилось сердце. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и натянуто улыбнулась. Ей нужно оставаться спокойной и сосредоточиться на ритуале.
Кто-то постучал в её дверь.
– Войдите, – сказала Мэй.
Это был Цзинь.
– Привет, папа, – сказала Мэй, когда он вошёл. – Я почти готова.
Цзинь протянул видеокамеру:
– Это ты сняла?
Улыбка исчезла с лица Мэй, когда она протянула руку за камерой. В видоискателе она предстала во всём своём пандовом великолепии, она обнимала своих друзей.
– Сейчас я всё сотру.
Цзинь убрал камеру.
– Что? Мы были такими глупыми, – объяснила Мэй. – Панда опасна. Неконтролируема.
– Ты говоришь прямо как твоя мать, – сказал Цзинь. – Что она рассказала тебе о своей панде?
– Ничего такого. – Мэй вздохнула. – Она не желает об этом говорить.
– Она была очень разрушительной, – припомнил Цзинь. – Чуть не разнесла полхрама.
У Мэй глаза на лоб полезли:
– Ты... ты видел это?
– Только один раз. Они с твоей бабушкой тогда сильно поссорились.
– Из-за чего? – спросила Мэй.
Цзинь указал на себя.
Мейлин была ошеломлена.